Перейти к публикации
Nightmarish Dream
Мария Могилина

Silent Hiil The Whisper

Какая история Алессы Гиллеспи больше западает вам в душу - игровая или киношная?  

15 пользователей проголосовало

  1. 1. Какая история Алессы Гиллеспи больше западает вам в душу - игровая или киношная?

    • По игре все было намного лучше
    • В фильме многое изменено в лучшую сторону
  2. 2. Как вам Silent HIll The Whisper?

    • Очень хорошо, слежу за развитием сюжета
      0
    • Неплохо, почитать можно
    • Какая-то фигня из-под ногтей
      0


Рекомендованные сообщения

Было бы лучше, если бы ты выкладывал более объемными отрывками, а не по несколько строчек...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

* * *

Глава 1. Дорога в темноту.

Шум дождя. Эта осень выдалась на редкость пасмурной. Небо закрыто серыми тяжелыми тучами, похожими на грязные напитанные водой губки. Это оттуда уже вторую неделю льет дождь. По обочинам дорог уже давно бегут не ручейки, а целые реки. Просто сезон дождей, как в тропиках.

Я открыла глаза и посмотрела через лобовое стекло на улицу. Как всегда. Слякоть и сырость. Мир в серых тонах безразличия и скуки. В такую погоду лучше всего прийти домой, рухнуть в кровать и впасть в граничащую с комой спячку. Увы. Даже это у меня не получается.

Рукой поправив зеркальце в машине, я взглянула на свое отражение и провела кончиками пальцев по темнеющим под глазами кругам недосыпаний. Длинные темные волосы были взлохмачены и местами просто стояли торчком. Взгляд был усталый и сонный, как у бедолаги, не спавшего трое суток. И сейчас мне ужасно хотелось спать – и не видеть больше этих проклятых снов. Просто спать.

Я наскоро навела весьма относительный порядок с волосами и выглянула наружу. Моя машина была припаркована рядом с мелкой забегаловкой с жутко броским названием «Шепардс». Я вчера добралась до этой кафешки и уснула, не выходя из машины. Дорога была долгой, а настроение – паршивым. К тому же у меня уже очень долгое время не получается нормально отдохнуть.

Висящие на шее наушники шипели какую-то грустную песню. Я опять уснула с плеером в ушах. А так как сон у меня последнее время неспокойный – наушники теперь едва не лежат на полу.

Я отключила плеер, проверила наличие денег в кармане и вышла из машины.

Ливень не прекращался ни на минуту. Я сначала попыталась закрыться от бьющих в лицо холодных капель рукой, но затем перешла на бег, желая поскорее добраться до навеса. Торопливо взбежав по невысоким ступенькам, я открыла звякнувшую какой-то безделицей дверь и вошла в кафешку.

Сегодня однозначно был плохой день для хозяев этой забегаловки. За всеми столиками сидело в разных краях от силы три посетителя. По всей видимости, причиной их задержки в этом пищевом раю стал именно дождь, а не восхищение местным меню.

Я села к окну, глядя на дрожащие на стекле дождевые капли. Голова звенела от усталости. Наверное, сейчас я действительно похожа на сбежавшую из какой-нибудь психушки буйно помешанную. Господи, как хочется уснуть и не видеть больше снов. Провалиться в черную, мягкую как бархат темноту. Как хочется...

- Что-нибудь будете заказывать?

Я подняла глаза. Официантка, блондинистая девушка с карими глазами и надписью «Элль» на бейджике, стояла рядом и ожидающе смотрела на меня.

- Кофе. Черный, крепкий и без сахара.

В конце концов, что еще я могу заказать? Только кофе. Ну, или яд в кружке.

Официантка кивнула и улетучилась.

Я устало вздохнула и снова посмотрела в окно.

Дождь стучал по стеклу, словно попрошайка, молящий впустить его в дом. Блестящие серебристые капли бежали по окнам, вырисовывая на нем узор из плавных линий, и мне казалось, что я могу рассмотреть целый рисунок, созданный дождем. Серый мир. Серый день. Серый дождь, льющий с серых небес. Все вокруг в черно-белых цветах.

Это началось где-то полгода назад. Примерно тогда я начала видеть кошмары. Вернее – кошмар. Он всегда один и тот же. Я бегу по лабиринту из зеркал, пытаясь догнать девочку в красном платьице. Ей известно мое имя. Отражения внутри зеркал живые – они не повторяют моих движений, даже скорее наоборот. Зеркальный лабиринт, зеркальная комната. Девчушка в слезах. Мое опрометчивое обещание, которое я даю снова и снова. И странная девушка в белом, у которой нет отражения, рисует невидимые узоры на стекле... Как этот дождь.

Не так давно эти кошмары вторглись в мою реальность. У меня появились галлюцинации. Вначале я решила, что это из-за недосыпаний – каждую ночь я просыпалась с чувством полного опустошения – и стала принимать снотворное, чтобы просто проваливаться в темноту без снов. Не получалось. Я все равно видела кошмары – и все равно оказывалась в зеркальном лабиринте, пытаясь догнать вечно ускользающую девочку в красном платьице. С галлюцинациями все стало намного хуже. Я перестала воспринимать реальность как таковую. Везде я начала видеть обратную сторону – отражение, если так можно сказать. Мне казалось, что я могу рассмотреть за лицами людей уродливые морды чудовищ или следы ужасных пыток. Иногда я слышала в собственной квартире детский плач. Я заходила в каждую комнату, открывала каждую дверь, обыскивала все места, где можно было спрятаться. И только убедившись, что это очередная галлюцинация, я падала на кровать и лежала так без движения до тех пор, пока это не прекращалось.

Иногда я слышала, как кто-то выкрикивает мое имя. Тоненький детский голосок разбивает его на слоги и буквы, словно только учиться читать, и радостно смеется, когда у него получается выговорить все полностью. Это было совсем не похоже на галлюцинацию, и я почти поверила в этот свой бред. А потом голос ребенка сменился на хриплый мужской голос, который шипел и рычал проклятия, осыпал меня ругательствами и клялся перерезать мне горло. Я не выдержала и выбежала из квартиры. А голос продолжал звучать в моих ушах, кляня меня, на чем свет стоит, и припоминая мне все мои проступки.

А недавно появились еще и зрительные галлюцинации. По моей квартире кто-то ходил. Я слышала его тяжелые, грузные шаги. Незнакомец бродил по комнатам, заглядывая в каждую дверь. Он шел медленно. Каждый шаг давался ему с трудом. Я тогда просто зарылась лицом в подушку, закрыла глаза и начала убеждать себя в том, что все это лишь сон. Скрипнула дверь, незнакомец вошел в мою комнату. Я слышала его шаги совсем рядом. Я даже чувствовала исходящий от него запах псины и сырости. И я никогда так не боялась, как в ту минуту, когда наконец решила открыть глаза.

Вопреки своим надеждам я увидела его.

Огромного роста человек в черной куртке, армейских ботинках и надвинутой на глаза черной бейсболке. На лице темнеет щетина. Он безоружен, но на правом плече висят свернутые стальные цепи. Руки скрыты в темных перчатках. Он стоял на пороге и не двигался. Замирая от ужаса, я смотрела на него, и только когда он повернулся и ушел в другую комнату, где и исчез, я поняла, что это не было реальностью.

И я до сих пор не знаю, человеком ли он был или... или чем-то иным.

Я не знаю, что со мной происходит. Может, я схожу с ума? Не знаю. Эти сны... Они выпивают из меня жизнь. Подпитываются, как от батарейки. Все вокруг меня рушится, превращаясь в прах. А сны становятся все реалистичнее и атмосфернее. Я не знаю, как это обьяснить.

В моих кошмарах все время звучит одно и то же. Девочка шепчет мне на ухо, словно посвящая в свою страшную тайну, название мелкого города.

Сайлент Хилл. Маленький городок на берегу озера Толука. Бывшая курортная база. Заслужил дурную славу после происшествия с экскурсионным кораблем «Маленькая баронесса», бесследно пропавшем на озере Толука в начале двадцатого века. Тихий город, каких в Соединенных Штатах тысячи. Ничего сверхъестественного. Маленький, спокойный рай для тех, у кого не хватает денег на отдых на Лазурном берегу.

И все же что-то не дает мне покоя.

Я сойду с ума, если все это будет продолжаться и дальше. Мои силы уже на пределе. Каждая капля может стать последней. И тогда моя жизнь наверняка закончиться в какой-нибудь психиатрической клинике.

Поэтому я и решила положить этому конец.

Я сняла наушники и, оставив на столе деньги за так и нетронутый кофе, вышла на улицу. Холодные плети дождя тут же хлестнули меня по щекам, но я даже обрадовалась – протрезвляющий эффект был налицо. Я встряхнулась и пошла к приветливо пискнувшей отключенной сигнализацией машине.

Моя дорога вела в Сайлент Хилл.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

* * *

Стемнело достаточно быстро. Скорее всего, из-за дождя. Дорога сплошной полосой мокрого асфальта тянулась в бесконечность. Пятно света, распадающееся от горящих фар, было похоже на бесполезную кляксу, которую нужно только стереть – все равно от нее никакого толка. Я вела машину осторожно – асфальт после дождя был скользким, и излишнее лихачество могло закончиться печально. На моем счету две аварии, и во всех я виновата сама, так что мне есть, чего опасаться.

Меня зовут Рэйчел Найтшейд. Мне двадцать три года. Родилась в Эшфилде, два года прожила в Портленде, но затем вернулась. Почему? Трудно сказать. После того, как начались эти кошмары и галлюцинации, мне казалось, что смена обстановки вернет все на свои места. Хм. Оказалось, что мне только казалось. Я ошиблась. С возвращением домой все стало только хуже. Кошмары начали сниться мне каждую ночь, а галлюцинации стали казаться чем-то вроде... Не знаю даже, как это обьяснить. Наверное, не стоит и пытаться.

Очень долгое время я провела в попытках проанализировать и расшифровать свои сны. Девочка, снившаяся мне, просила о помощи. Она плакала, словно кто-то обидел ее или очень сильно напугал. И она знала мое имя. Такое ощущение, что мы с ней знакомы уже очень давно – но это ведь не так. Я видела ее только во сне и нигде больше.

Город под названием Сайлент Хилл. Еще одна ниточка, тянущаяся куда-то в темноту. Девочка снова и снова говорит мне о нем, а я снова и снова обещаю помочь. И так до бесконечности.

Я никогда не бывала там прежде. Не знаю, почему в моих снах появился совершенно незнакомый мне город - но ведь бывают и вещие сны, правда? Видения, предупреждающие о грядущей беде. Такое бывает у людей со скрытыми экстрасенсорными способностями. Я многое узнала за эти полгода – об экстрасенсорике, о снах и психологии. Даже о психиатрии. В конце концов, я должна была разобраться, что творится со мной. В экстрасенсы я не гожусь, а вот в шизофреники – очень даже, особенно после появления галлюцинаций. Медицинский опыт у меня уже имеется. Мои родители оба работали врачами. Это было что-то вроде семейной традиции. И порушилось это «семейное проклятье» именно на мне. Я хотела податься в компьютерщики. Это получилось не сразу, и мои родители сумели даже убедить меня поработать медсестрой. Одно время приглядывала за тяжелой пациенткой, ее фамилия была... надо же, почти забыла... Сандерленд. Мэри Шепард-Сандерленд. Не знаю, кем мне тогда больше довелось поработать – медсестрой или почтальоном, но я не могла отказать ей в просьбе передать письма родным или друзьям. Муж ее работал где-то офисе, и для меня он действительно был этакой «канцелярской крысой». После его визитов Мэри всегда была очень подавлена и омрачена. Но она успела сдружиться с девочкой из сиротского приюта, тоже лежавшей тогда в больнице. После выписки Мэри эта маленькая чертовка умудрилась стянуть у меня письмо. Все бы ничего, оно было адресовано именно ей... Но воровать-то нехорошо. К счастью, я не видела ее после этого случая, иначе моей силы воли явно не хватило бы на сдерживание воспитательного инстинкта методом мелкого рукоприкладства.

А эта семейка, Сандерленды. Они уехали из города. Поехали куда-то к черту на куличики, туда, где они вроде как провели счастливый медовый месяц. В маленький тихий городок. При мне Мэри упоминала о нем только несколько раз, и тогда я не придала этому значения. А ведь теперь мне это название очень, очень знакомо.

Сайлент Хилл.

Может быть, они и сейчас там живут? Нет, не может быть. Мэри была почти безнадежна, болезнь прогрессировала с каждым днем. И к тому же это было больше чем два года назад. Она не могла протянуть столько. А насчет ее мужа... Мне вообще все равно, где он и то с ним стало.

Галлюцинации. Образы и звуки, существующие только для меня и которые остальные люди не видят. Я убедилась в этом. Черный Человек – я стала называть незнакомца с цепями именно так – являлся мне не один раз. Я видела его даже на улице. Он стоял у фонарного столба, держа в руках какой-то черный пакет вроде тех, в которые обычно прячут части расчлененных тел в голливудских фильмах. Он не показывал своего лица, просто остановился напротив моего окна и достал из пакета отрубленную голову, подняв ее над собой на расстоянии вытянутой руки. Я тогда долго не могла найти себе место, хоть и знала, что все это только иллюзия. Но... Но все же отрубленная голова была моей собственной! И это означало... что в мире моих заблуждений я была мертва?

Как же я хочу наконец избавиться от этих видений, боже мой... Как хочу покончить с этим раз и навсегда!

Поэтому я и еду в незнакомый город в поисках чего-то такого, чего вообще может не существовать.

Маленькая плачущая девочка, которой я всегда обещаю помочь. Лабиринт из зеркал. Девушка в белом одеянии, которая не отражается в этих зеркалах. Черный Человек, которому известны все мои потаенные страхи и боязни. И, в конце концов, я сама. Все в этом списке связано между собой.

Только я пока не знаю, как.

Я взглянула на стоявший на обочине указатель на развилке путей в Брэмс и Сайлент Хилл и, несмотря на дождь, прибавила скорости.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Если верить карте, до цели мне было рукой подать. Поэтому заправку я самонадеянно проехала, рассчитывая на скорое прибытие.

Сейчас же я ехала в темноте. Свет фар освещал дорогу, но мне хотелось увидеть издалека хотя бы заграждение Сайлент-Хилла. Эта слепота и бессилие перед ночью вызывало во мне непонятное раздражение. Наверное, потому, что я никогда не любила быть беспомощной, а казаться таковой – тем более.

Развилку между дорогами в Брэхемс и Сайлент-Хилл я проехала минут двадцать назад. Ехать мне остается все ничего. А потом...

А что потом? Что я там буду делать? Поброжу по безлюдным улицам? Покричу «Ау, девочка из моих галлюцинаций, выйди, пожалуйста, ко мне»? Бред. Ну я и дура, что поехала в эту глушь.

Машина вздрогнула, словно задыхаясь, и начала постепенно сбрасывать скорость.

- Нет, нет, нет... Не вздумай! – пробормотала я и бросила беглый взгляд на уже давно опустившуюся на красное поле стрелку. Так и есть. Зря я проехала заправку. Теперь уже поздно жалеть - бензин кончился.

Автомобиль кое-как прополз несколько сантиметров вперед и застыл. От досады я врезала кулаком по двери и откинулась назад. Черт! И почему мне не сиделось дома? Что теперь делать? По этой дороге проезжают раз в месяц! Овца. Надо было вообще не приезжать сюда.

Я открыла бардачок и попробовала поискать там что-нибудь полезное. Отцовская записная книжка – кстати, что она тут делает? – мне ни к чему, завалы прочего хлама тоже... Стоп. А вот фонарик мне очень даже пригодится. Надо же, совсем новенький. И когда папа его прикупил?

Я щелкнула кнопкой, проверяя батарейку. Все в порядке. Работает. Я облегченно вздохнула и, прихватив с собой плеер, вышла из машины.

Интересно, сколько еще мне осталось до Сайлент-Хилла? Миля? Две? Сколько еще идти по заброшенной дороге в никуда?

Бледный лучик фонаря упал на асфальт. Я поежилась от пробравшего меня до костей холода и зашагала вперед.

Минуты пробегали мимо меня, торопливо махнув ручкой-стрелкой на прощание. Каждая секунда, как и каждое биение моего сердца, считались по звуку шагов. Шаг – это секунда. Прошедшая секунда – это прошлое. Шаг вперед – это будущее. Все ясно и понятно. Иди и не считай оставшиеся тебе секунды, шаги и удары сердца. Не порти жизнь математическими расчетами и арифметикой, указывающей смерти ее приход.

Темнота окутала меня быстрее, чем я ожидала. Даже свет фонарика мало чем мог помочь. Словно эта безлунная, слепая ночь давно ожидала именно меня, и сейчас, когда я наконец оказалась в ее власти, она медленно поглощает мою душу. Я растворялась в этом мраке, и давно забытые воспоминания заново воскресали в моей голове, как живые мертвецы по ночам выходят из своих могил. Мне не было страшно – по крайней мере сейчас. Страха нет - он ушел за границу этой всеобъемлющей, вечной ночи. Здесь, в этой темноте – только я. И мои заново воскресшие воспоминания.

«Помоги мне... Сайлент-Хилл...» - выбрался из-под завалов серых мыслей ни о чем голос девочки из моих галлюцинаций. Армия живых мертвецов пополнилась еще одним солдатом.

Сейчас вся моя память представлялась мне одним большим, размокшим от нескончаемого холодного дождя из слез кладбищем. Разбитые, оскверненные надгробия покрывают непонятные мне надписи и эпитафии, написанные с моих собственных, когда-то сказанных слов. Восставшие из могил воспоминания безмолвными стражами стоят рядом с ними, и каждый из этих мертвецов является звеном в длинной, очень важной, но - разорванной цепочке. Но пробелов и разрывов в ней слишком много, чтобы образовать хотя бы что-то отдаленно похожее на прожитую мной жизнь...

Что это со мной? Что за шум в голове? Темнота обнимает меня, ласково, осторожно, как мать обнимает только что вернувшуюся из неведомой дали дочь. Тревога и беспокойство исчезают. Верно. Чего мне бояться в этих неосязаемых объятьях? Только этого шума в голове и этой сверлящей виски боли. Только боли...

Мне показалось, или свет фонарика начал меркнуть? Я ведь уже почти не чувствую тела. Только в кончиках пальцев ощущаются холодные иголочки, да в виски нещадно выламывает этот шум в голове. Кто я теперь? Или – что я? Часть этой тьмы? Нет. У тьмы не может быть такой боли. Тысячи ржавых гвоздей словно забиты в мой череп, а теперь их по одному вытаскивают оттуда, нещадно разрывая мозг и душу заодно. Боже мой, откуда такая мука? Почему все это происходит в моей голове?

Колени отозвались болью, словно напоминая мне о своем существовании. Наверное, я упала на асфальт. Не знаю. Не вижу. Не помню...

Шум в голове превратился в вой сирены, металлический скрежет, визг электродрели и плач детей одновременно. Что это такое? Я не хочу, не хочу! Кто-нибудь, избавьте меня от этого, спасите из этого мрака! Я не хочу слышать это!

Звук моего собственного тихого плача перекрыл скрежет внутри головы. На мгновение я снова увидела померкший свет фонарика и ощутила боль в разодранных коленях и ладонях.

А затем все вернулось, уничтожая всю меня до конца.

В этот миг живые мертвецы моих воспоминаний встрепенулись и как по команде протянули ко мне свои руки. Армия нежити давно забытых мыслей маршировала по моей душе, выжигая ее каленым железом и вырезая все живое.

Темнота снова сжала меня в своих объятьях, но теперь они уже были холодными как лед.

... – Помоги мне, Рэйчел! Пожалуйста!

- ...где ты?... я тебя не вижу... покажись, и я помогу...

- Я здесь, Рэйчел! Я рядом!

- ...где?... я не могу найти тебя... я не знаю, где ты... скажи, где ты...

- Я совсем рядом, Рэйчел! Я здесь! Почему ты не хочешь мне помочь?...

- ...я хочу помочь тебе... но я тебя не вижу... я не смогу тебе помочь до тех пор, пока не увижу тебя...

- Рэйчел!.. Рэйчел?... Рэй-чел... Рэй... чел... рэй... чел..

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В целом мне нравится.

Повествование ровное и вопросов в голове читателя не оставляет. Отрываться от чтения не хочется, а это уже хорошо - значит увлекать людей Вам прекрасно удаётся.

Официантка, блондинистая девушка с карими глазами и надписью «Элль» на бейджике, стояла рядом и ожидающе смотрела на меня.

Напомню, что с персонажами игр надо быть осторожнее - Вы поменяли профессии уже двоим девушкам...

Но... Но все же отрубленная голова была моей собственной!

Что касается расчленёнки...

"Страх" и "ужас", - при некоторой синонимичности, вещи достаточно разные.

Страх - это не торчащие из стен глаза, выпрыгивающие мутанты и склизские щупальца, а постоянное ожидание того, что они вот-вот появятся... Психологический хоррор сначала напускает таинственности и страха перед абсолютно пустыми коридорами и комнатами. Я уверен, что именно вторая часть игровой серии у Вас самая любимая - вспомните, сколько всего мы успеваем пережить до того как найдём первый труп... и до первого перехода города в альтернативную реальность...

К сценам с кровавыми казнями персонажей и торжественно разбросанными частями тела Сайлент прибегает лишь на последних уровнях - когда игроки уже привыкают к "психологическим" методам запугивания и уже не ведутся на шорохи и детский плач (я ещё не играл в Downpour, но уверен, что и чехи эту формулу не нарушили).

Не окунайте Рэйчел в альтернативную реальность слишком рано!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А я люблю "мясные" моменты в Сайлент Хилле.

Мария, не читал еще вашего творения, но прочту, просто времени нет... Очень интересно, а то очень соскучился по подобным вещам. Да и сам уже 3 раза закрывал "свои проекты"..сейчас вновь возобновляю))

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Глава 2. Тени в тумане.

Боль схлынула так же быстро, как и появилась. Она была похожа на морскую волну, накатившую и снова ушедшую, обнажившую чистую береговую линию сознания. Я шла вдоль этого прибоя, и каждый раз море боли, словно преданная собака, облизывало мои тонущие в песке ноги. С одной стороны от меня был океан – безграничный, неукротимый и по-настоящему великий. Истинная стихия. Если войти в него с головой, если дать волнам волю – можно и утонуть. Пропасть без следа среди беснующегося прибоя...

А с другой стороны – тихий песочный берег. Ветер гонит мелкие колючие частички, перебрасывая их с места на место и потихоньку заметая следы прошедших здесь людей. Здесь так спокойно. Так тихо. Никто не потревожит мое уединение, если я разведу на берегу маленький костер и буду смотреть на огонь целую вечность. Мне кажется, что даже кошмары, отравляющие мою реальную жизнь, не могут дотянуться до этого места.

Но ведь я иду по линии прибоя. На грани между океаном боли и тихим спокойствием сознания. И надо выбирать.

А разве нет?

Шепчущая о чем-то волна снова коснулась моих ног. Я проводила ее, уходящую обратно в океан, взглядом и ушла на берег, чувствуя, как колется сухой песок. Постепенно эти покалывания начинали раздражать, заставляли злиться и постепенно выходить из себя.

Острые края мелкой гальки впились в кожу. Я вскрикнула и упала на песок, выставив перед собой руки. Внутреннюю сторону ладоней тут же укололи мелкие шершавые камешки.

Я перекатилась на спину, глядя в почему-то темное небо, и закрыла глаза.

Ощущение морского берега растаяло. Я никуда не бежала и нигде не ходила. Все это мне только снилось. Я все это время лежала здесь – на шероховатом асфальте. И ветер приносит уже не запах моря – а странный запах горьковатого дыма. Странно... Откуда бы здесь взяться дыму?

Я приоткрыла глаза, преодолевая тяжелую, непомерную усталость, налившую веки свинцом.

Метрах в десяти от меня тлел маленький костерок. Его развели уже давно, и погасшее пламя теперь медленно умирало в багровых угольках. Огню не хватало сил даже дотянуться до брошенных в костер исписанных листов бумаги, которые потешаюшийся над ним ветер разгонял по всей улице. Один из таких обрывков прошелестел по усыпанному бетонной крошкой асфальту и, зацепившись за разорванную проволоку в заборе, задергался в пустых конвульсивных попытках вырваться и продолжить путь вместе с воздухом.

Я лежала, прислонившись спиной к бетонному столбу. Пряди волос небрежно спадали на лицо. Ладони лежали на земле, и мелкая бетонная крошка впивалась в них, оставляя глубокие ранки. Вокруг было тихо – только шорох листов изодранной тетради нарушал эту тишину. Ах да. И еще биение моего сердца, отдающееся в висках мягкой волной.

Голова уже не раскалывалась как там, на дороге. От пронзающей и сверлящей боли остался только едва различимый звон. Неприятное ощущение. Но это все же лучше, чем кричать от очередной вспышки этой чертовой недомигрени.

Я шевельнула рукой. Мелкая пыль и осколки бетона зашуршали под рукавом куртки, и я коснулась ладонью своего лица. Странно. Такое чувство, будто из моей жизни вырезали кусок времени. Видеомонтаж прошедших часов, удаление ненужных и неинтересных эпизодов. Все довольны – сценаристы, режиссеры, операторы. И только исполнительница главной роли не понимает, как она оказалась здесь.

Здесь?...

Я убрала руку от глаз и удивленно осмотрелась вокруг. Проволочная ограда, местами здорово разорванная, окружала маленький дворик искалеченным подобием полукруга. Сломанные ворота висели искореженными кусками проволочной сетки. Одна из створок пронзительно скрипела, покачиваясь на одной петле. Наверное, это какой-то тупик мелкой улочки или еще что-то. Или дворик какого-то домика на отшибе. Дорога отсюда ведет между двумя построенными рядом друг с другом домами. Это что угодно, но не часть Натан-авеню. Но тогда – как меня сюда занесло?

Под ногами зашуршала бетоная крошка. Я с трудом поднялась с земли и медленно прошлась вдоль сломанной ограды. Протиснуться среди створок сломанных ворот было несложно. Пластиковая табличка «Осторожно, собаки» хрустнула у меня под ногой, когда я ступила на асфальт за заборчиком. Я отбросила ее в сторону и зашагала по узкой улице, ведущей черт знает куда.

Так тихо вокруг. В подобной тишине как нельзя лучше понимаешь, что от себя не сбежать. Остаешься один на один со своими мыслями, воспоминаниями и угрызениями совести. Неравный, нечестный бой с тенью самого себя. Тревожно. Страшно. Поэтому я никогда и не любила такую тишину.

По этой узкой дорожке я вышла на широкую, но почему-то безлюдную улицу. Судя по зелененькому указателю, я оказалась как раз на развилке Кунц-стрит и Саймонс-стрит. Ни одно из этих названий ни о чем мне не говорило. Разве что напоминало о Дине Кунце, одном из моих любимых писателей.

Понадеявшись на старину Дина, я побрела по улице, названной – я так решила – в его честь.

Белый призрачный туман заволакивал улицы, размывая очертания домов и стирая дорогу за моей спиной. Звук моих шагов слабым эхом разносился вокруг, тут же растворяясь в этой дымке. Я оглядывалась по сторонам, рассматривая покинутые дома и пустые магазины. Разбитые, разломанные окна напоминали мне провалы пустых глазниц у черепов. Почему-то с каждой секундой мне все больше становилось не по себе. Словно здесь, в этом городе, я абсолютно лишняя, и каждый из этих домов следит за мной черными квадратами окон, тихо ненавидя меня и мое присутствие. Да еще и эта тишина... От нее голова кружится еще больше.

Это ведь город. Какой-то город. Брэмс? Ага, разумеется. Пятьдесят миль я перелетела во сне. До Сайлент Хилла оставалось еще мили две-три, и даже если бы меня кто-нибудь подобрал на дороге, то в себя я пришла бы не в зачуханном дворике, а в больнице. Тогда что? Москва, Париж, Милан? Чернобыль? Очень смешно.

Я остановилась напротив одной из витрин, вглядываясь в надпись на вывеске и не до конца догоняя происходящее.

«Лучшая выпивка во всем Сайлент Хилле! Только у нас!».

Лучшая выпивка – это прельщает. Только «у нас» – сомневаюсь.

Как сомневаюсь в том, что название города, в котором я сейчас нахожусь – Сайлент Хилл.

Я отступила назад и мотнула головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна.

Стоп. Какой Сайлент Хилл? Я ведь потеряла сознание на дороге. По идее я и очнуться должна была там же! Так какого черта я делаю в этом... этом...

Сайлент Хилл.

Добро пожаловать в Сайлент Хилл, Рэйчел...

В кармане затрезвонил телефон. Я вздрогнула от неожиданности и вытащила его на свет.

Номер звонившего не был определен.

«Если это тот, кто притащил меня сюда... Тогда я не знаю, что сделаю!» - возникла в мозгу совершенно детская мысль. Я подняла трубку.

- Да?

- Мама... мамочка...

Я ожидала чего угодно, только не этого. Детский голосок прерывался шипящими как сотня связанных друг с другом за хвосты змей помехами, и я не могла расслышать все до конца. Я улавливала только обрывки фраз.

- ...ма... я... холо... мне... злые... мама... па...

Телефон тотчас заикнулся короткими гудками. Вызов был сброшен.

Не понимая ничего, я опустила руку с мобильником и тихо повторила:

- Мама?

Ребенок, звонивший мне, был напуган. Я не смогла определить, кто это был – мальчик или девочка, помехи стерли все различия. Но страх и слезы слышались ясно и четко.

Может, просто ошиблись номером.

«Да ну?»

Крошка напугана до такой степени, что зовет на помощь даже самых незнакомых людей. Такое может быть. Маленький ребенок запросто может ошибиться в наборе номера, но, даже распознав ошибку, будет продолжать говорить.

«Что, в самом деле? Какая незадача, что ошибочным номером оказался именно твой, и ничей другой, правда ведь?»

Так, а вот это уже паранойя.

Мобильник еще раз пискнул, наверняка уже не в первый раз оповещая меня о разряженном аккумуляторе. Ну что ж, мне как всегда везет. Телефон скоро отключится, но мне нужно сделать еще один звонок. Один-единственный. Нужно позвонить брату и попросить забрать меня, дуру грешную, из этого городка, в котором я невесть как оказалась.

Проиграв печальную мелодию, мой мобильный продемонстрировал мне на экране свою марку и модель и отправился баиньки. Я едва удержалась от того, чтобы зашвырнуть его куда подальше или разбить об асфальт.

Разбитая витрина одного из ближних баров скалилась висящими в недовыбитых рамах осколками стекла. Я остановилась рядом и попыталась рассмотреть, что находится внутри. Толком ничего было не разглядеть, но мне показалось, что на стене висит старый телефон. Глупо, наверное, надеяться на то, что он рабочий, но... но попробовать все же стоит.

Острые осколки царапались и со звоном выпадали из рам, словно клыки у старого и немощного чудовища из сказки. Я уперлась рукой в подоконник и зашипела от боли, когда мелкий кусочек стекла въехал под кожу.

«Спокойно. Вроде как большая девочка, потерпеть можно», - осекла я себя и перелезла через подоконник внутрь бара.

Все было развалено, разбросано. Высокие стулья валялись прямо на полу. Барная стойка безнадежно захламлена мусором и осколками пустых бутылок. На полу среди разбитых бокалов лежали старые изорванные газеты с заметками едва ли не двадцатилетней давности. Стены заклеены какими-то плакатами и замазаны краской. Пусто. Здесь ничего не может быть.

Я подошла к висящему на стене телефону и, сняв трубку, начала набирать номер на допотопном диске. Я даже не верила в то, что он действительно может работать, но почему-то продолжала попытки куда-то позвонить.

Телефон затрещал, зацокал, как лошадь на параде, и – замолк.

- Что за.. – раздраженно прошептала я и потянула на себя телефонный провод.

Его легко перерезать, да. Но тогда разрез будет ровным. Его можно разорвать – но ведь для этого нужна огромная физическая сила, и разрыв будет виден с первого взгляда. Здесь не то, и не другое. Провод в буквальном смысле разжеван.

Кто-то перегрыз провод. Какой-то зверь. Или... Нет, это наверняка было какое-то животное. Даже видны отпечатки клыков. Если вариант «одичавший посетитель» не подходит – тогда только это и остается единственно правильным.

За барной стойкой послышался шорох. Я отпустила телефон, оставив его висеть на почти перегрызанном проводе. Из раскачавшейся как маятник трубки почему-то послышались короткие гудки.

- Кто здесь?

В ответ послышалось утробное рычание. Я вздрогнула и схватила завалявшийся на барной стойке мелкий ножичек.

Вылезшее на свет существо не было похоже на что-либо увиденное мной раньше. Уродливый горб, искрививший хребет, ощетинился твердыми, но к счастью редкими колючками. То ли копыта, то ли лапы шарили по полу, отбрасывая в сторону ненужный мусор. Скользкое рыло, больше похожее на свиное, тщательно обнюхивало каждый сантиметр потемневшего от сырости кафеля.

- Что это такое? – одними губами потрясенно прошептала я.

Существо издало странный звук, похожий на хрюканье и хрип одновременно, и развернулось ко мне. Приплюснутый нос недовольно сморщился, учуяв присутствие постороннего.

- Не подходи! – приказала я, перехватывая нож покрепче. – Стой на месте!

Монстр не понял моих слов. Он яростно рыкнул, стукнул конечностями о пол и побежал ко мне.

Я вскрикнула и, неуклюже перехватив нож лезвием вниз, воткнула его в морду летящего на меня разъяренного существа. Тварь взвизгнула от боли и заметалась по всему бару, пытаясь копытами сбить торчащую рукоятку. Получалось только хуже – лезвие двигалось внутри раны, причиняя еще больше мучений чем раньше.

Горбун вопил, рычал, хрюкал. Копыта стучали по полу, едва не разбивая кафельную плитку. Я отшатнулась назад и, уже не боясь порезов и царапин, выскочила из бара на улицу через окно.

Так быстро я не бегала еще ни разу в своей жизни. Навстречу мне из тумана выходили фонарные столбы, дома, окна. Весь город летел мне навстречу. Ветер бил в лицо, разгоняя по улицам обрывки бумаг и газет. А я бежала вперед, сбегая от всего на свете.

Дома, магазины, фонарные столбы... Все появлялось из тумана, рождаясь в поле моего зрения и умирая где-то позади меня. Все медленно ползет мне навстречу, хотя мне кажется, что я бегу слишком быстро. Это из-за тумана? Проклятое белое бельмо на глазу города, почему ты мешаешь мне?!

Я добралась до столбика указателя улиц, на сей раз уже Кунц-стрит и Уилсон-стрит, и прислонилась к нему спиной, пытаясь перевести дыхание.

Что это было? Что это было за существо? Какой-то монстр, мерзкая тварь. Я ведь убила его. Наверняка убила. Он не сможет догнать меня, нет, не сможет!

Медленно опустившись на землю, я села на асфальт и откинула волосы от лица.

Господи, что это за чертовщина? Эта тварь в баре... Может быть, это снова моя галлюцинация? А? Может, мне просто померещилось все это? Может ведь так быть?

Я покачала головой, отрицая свои мысленные притянутые за уши доводы. Нет. Это невозможно. Галлюцинации нельзя убить. У них нет крови. А на моих руках сейчас багровеют липкие кляксы, оставленные метавшимся в агонии горбуном.

Да, я всегда любила триллеры, фильмы ужасов и все из этой темы. Но сейчас, когда где-то за моей спиной остался мертвый монстр с вонзенным по рукоятку ножом в голове, я чувствую себя кем-то вроде протагонистки и главной героини очередного мистического романа, хоррора или триллера.

И мне совсем не нравится эта роль.

- Что ты тут делаешь?

Я вскочила, как ужаленная, и обернулась на звук.

Хмурый парень с торчащими в разные стороны черными волосами в стиле «взбесившийся ежик» и колючими зелеными глазами внимательно рассматривал меня, как какую-то местную достопримечательность. Я едва не взвизгнула от счастья. Вот он – живой человек! Настоящий, аж глазами моргает! Теперь все, что произошло в закрытом баре, кажется таким нереальным и давним, похожим на давний полузабытый сон...

- Я спросил, что ты тут делаешь? – повторил незнакомец.

«Хамло, однако», - подметило мое подсознание.

Парень подозрительно прищурился, смерив меня взглядом с ног до головы, и взглянул мне в лицо.

«А не все ли равно?», - тут же появился ответ.

- Вы здесь живете? Скажите, что это за город? – задала я вопрос отгулявшей неделю вечеринок студентки.

«Сейчас он сочтет меня сумасшедшей»

Взъерошенный вопросительно вскинул бровь.

«Да. Точно. Он подумал, что я ненормальная»

- Люди, которые едут в этот город, обычно знают, куда они направляются, - ответил мужчина. Я пожала плечами.

- Маловероятно, чтобы я оказалась именно там, куда я ехала.

Темноволосый хмыкнул.

- Поверь мне. Если ты оказалась в этом месте – значит, на самом деле ты ехала именно сюда.

Я недоверчиво взглянула на него.

- В каком смысле?

Парень оглянулся назад, словно выискивая что-то в тумане, и, не оборачиваясь, заговорил:

- Этот город – Сайлент-Хилл. Я принес тебя сюда и ждал, пока ты придешь в себя. Как вижу, немного опоздал.

- Так это... Так это вы меня с дороги в город притащили? – ахнула я от потрясения. Надо же, а вроде на качка и культуриста не похож, чтобы три мили тянуть меня на руках...

- С дороги? – фыркнул парень. – С какой дороги? Я нашел тебя на Санфорд-стрит. Ты валялась рядом с фонарным столбом. Вначале я решил, что ты уже отнюдь не с нами, но потом ты подала признаки жизни. И я принес тебя сюда.

- И бросил под забором? – хмуро осведомилась я. – Перенес с места на место, как связку дров?

Мужчина помолчал пару секунд, а затем протянул мне руку.

- Я – Адам, - представился он.

- Рэйчел, - ответила я и в нерешительности дернула пальцами.

Ручкаться с этим – как же его назвать-то? –мне не хотелось. Но... Но вдруг он тоже – моя галлюцинация? Иллюзия? Мираж? Вдруг он сейчас исчезнет в тумане?

Я уцепилась в ладонь Адама несвойственной девушкам железной хваткой до такой степени, что мужчина даже удивленно охнул.

- Я не бросал тебя ни под каким забором. Я оставил тебя в одном из домов на соседней улице. А как ты оказалась там, где оказалась – уже твои проблемы, - обьяснил ситуацию Адам и опустил руку, опасаясь еще одного такого всплеска приветливости с моей стороны.

- Тогда... Как я вообще попала на эту Санфорд-стрит?

- А кто тебя знает, - передернул плечами парень. – Если даже ты этого не знаешь – могут ли знать другие?

«Это уж точно», - подумала я и отвела глаза в сторону.

Два вопроса возникало само собой. Два вопроса – и оба без ответов. Первый – как меня занесло на Санфорд-стрит, когда должна была находиться за несколько миль оттуда? Второй – как я оказалась в том дворике с обгоревшей тетрадью и костром?

«Хи-хи. Лунатизмом не страдаете, мисс Найтшейд?» - проблеснуло в голове. Ага. Лунатизм. Самое оно для того, чтобы притянуть за уши все ответы.

- Так что привело тебя в этот город? Ты ведь оказалась в пункте назначения, не так ли? – спросил Адам.

Я рассеянно покачала головой.

- Меня... позвали сюда. Я не знаю, как это обьяснить. Наверное, я действительно сошла с ума, если приехала в подобное место.

Адам холодно дернул щекой.

- Ты не знаешь, что такое настоящее безумие. Поэтому не спеши накладывать на себя его печать.

Я подняла глаза, глядя на своего собеседника, и вздохнула. Адам снова посмотрел назад и задумчиво произнес:

- Думаю, тебе стоит сейчас пойти со мной. Тебе нужно немного прийти в себя после такой смены декораций. Я прав?

«Еще как», - подумала я, но вслух не сказала ничего.

- А у тебя что, здесь особняк имеется? Или – подземный бункер? – равнодушно спросила я.

- Это мой город. Я здесь родился, - подал голос Адам и направился прочь в туман, совсем не интересуясь, иду ли я за ним или нет.

Я замерла на секунду, но затем вспомнила того монстра в баре и побежала вслед за парнем, догоняя его.

- Подожди! – выдохнула я, поровнявшись с ним. – Так ты живешь здесь всю свою жизнь, да?

- А ты как думаешь? – глядя совершенно в другую сторону, ответил Адам.

- Разумеется, да.

- С чего ты взяла?

- Везучая, угадала.

- И что с того?

- Ты никогда не замечал в этом городе что-нибудь странное? В смысле, совсем безумное? – я остановилась, отставая от Адама. – К примеру, монстров?

Мужчина застыл на дороге, вырисовываясь темным силуэтом на фоне белесого тумана, и бросил мне через плечо:

- Это Сайлент Хилл.

- Ну и что? – непонимающе нахмурилась я. – Какая разница?

Адам издал веселый смешок и зашагал дальше.

- Разницы нет. Самое большое различие кроется в самих людях. Кстати, - он на мгновение остановился и протянул мне что-то темное. Только подойдя поближе я поняла, что это пистолет.

Я осторожно взяла оружие и взвесила на ладони. Тяжелый. Здесь ведь наверняка полная обойма...

- Зачем ты мне его отдаешь? – подняла я голову.

- Да на всякий случай. Вдруг ты увидишь что-нибудь странное. В смысле, совсем безумное, - сказал Адам на ходу, и его удаляющуюся темную фигуру понемногу стал размывать туман. Вскоре мужчина совсем пропал из виду. Я осталась одна с пистолетом в руках.

- Ну и иди, - обиженно буркнула я. Еще раз прикинув вес пистолета, я сунула его в карман джинсов, так, чтобы можно было вытащить в любой момент. Кто знает, когда он мне понадобится.

Итак, я в Сайлент Хилле. Это уже точно. Жаловаться не на что, я ведь хотела попасть именно сюда. За все время мне встретился только этот Адам, преподнесший мне неожиданный подарочек. И еще та тварь, перегрызшая телефонный провод и желавшая то же самое проделать с моим горлом. Невеликое раздолье.

Теперь я должна куда-то идти. Не знаю, куда. Дорога ведь возникает под шагами идущего. Куда меня заведет эта самая возникшая под моими ногами дорога – я не знаю. Раньше ведь задача казалась такой простой и легкой – приехать в маленький городок, порыться в архивах, расспросить кого-нибудь. А сейчас эта иллюзия пустячности развеялась, и от ее очаровательной дымки не осталось и следа.

Добралась до города? Молодец. Дальше уже тебе и карты в руки. Вот тебе десятка два улиц, бессчисленное множество зданий и почти полное отсутствие жителей. Что, карты мелковаты? Не беда, потом отыграешься. Как-нибудь.

Я задумчиво шагала по Уилсон-стрит, глядя себе под ноги. Что я хочу найти? С чего мне вообще следует начать? Не понимаю. Если бы мне дали хотя бы одну маленькую, ничтожную подсказку, просто повернули в нужную сторону – я бы знала, откуда брать начало. Но вот так вот с крыши ничего в руки само не упадет. Только разве что кирпич на голову может рухнуть. А насчет всего остального можно забыть.

Зеленый указатель недоуменно развел стрелочками с надписями «Уилсон-стрит» и «Саган-стрит». Ага. Может, мне карту начать мелком на асфальте рисовать? Вроде классиков?

- Раз, два, три...

Не поверив своим ушам, я остановилась на месте, как вкопанная.

- Четыре, пять, шесть...

Тихий детский голосок, звучавший откуда-то из тумана Саган-стрит, повторял эту считалку раз за разом. Он звучал отрешенно, рассеянно, даже немного сонно. Словно этой девочке уже наскучили все игры, и сейчас она, изнывая от скуки, начинает что-то считать.

Я знала этот голос. Я узнала бы его где угодно. Но я никак не ожидала услышать его здесь, тем более – в реальности.

Это был ее голос. Той самой девочки из зеркального лабиринта, которая и звала меня в этот город Сайлент Хилл.

Она здесь?...

Я повернула назад и побежала на доносящийся из тумана голосок.

Она стояла на тротуаре, все так же не выпуская из рук плюшевого мишку, цепляясь за него тонкими пальчиками. Девочка смотрела на меня с испугом, словно никак не ожидала увидеть меня здесь. И она... плакала. Всхлипов и рыданий не было. Просто в больших карих глазах застыли чистые капли детских слез.

- Ты... – только и смогла выдохнуть я.

Девочка не ответила. Испуганно всхлипнув, она повернулась ко мне спиной и побежала вдоль туда, откуда я недавно пришла – на Уилсон-стрит..

- Стой! – истошно выкрикнула я, рванувшись вслед за ней. Куда она побежала?

- Куда ты? Подожди! – прокричала я и оглянулась назад. Впереди послышался удаляющийся детский плач.

Она бежала по улице – то ли сбегая от меня, то ли прячась от чего-то еще. Я летела вслед за ней. Я уже решила, что догоню ее во что бы то ни стало. Я ведь хотела найти именно эту девочку – и вот она, передо мной! Боже мой, так ведь не бывает!

Девочка не останавливалась ни на мгновение. Она что, меня боится?

- Постой! Пожалуйста, подожди! – умоляюще прокричала я на бегу.

Она выбежала на пересечение Кунц-стрит и Уилсон-стрит и на мгновение исчезла в тумане. Я пулей вылетела вслед за ней. Где она? Куда она делась? Я ее не вижу!

Красное платьице мелькнуло за углом одного из баров. Как она успела там оказаться так быстро?!

Не отставать. Бежать вслед за ней. Не отставать...

Туман размывал силуэт девочки, делая ее только яркой кляксой на фоне серости. Я то теряла ее из виду, то снова находила глазами среди безликих стен. Мне показалось, что расстояние между нами не сокращается ни на метр. Дыхание сбивалось от быстрого бега, руки и ноги стремительно наливались усталостью. Почему я не могу ее догнать? Она что, в школе олимпийского резерва обучается?

Одна улица осталась позади... Поворот... Короткая перебежка по узкому проулку... Куда я вообще бегу?

Поворот... Вот она, все так же продолжает убегать от меня... Почему она не хочет остановиться? Я же не причиню ей вреда!

Девочка добежала до высокого здания и остановилась у двери. Я завернула во дворик и,прислонившись плечом к заборчику, попыталась отдышаться. В горле нещадно царапало, дыхание прерывалось хрипами. Я слабо приподняла голову, взглянув на девочку. А ведь она будто и с места не двигалась. Даже не запыхалась.

Прерывисто дыша, я все же сумела прохрипеть пару слов.

- Не бойся, слышишь?... Не надо... Я не сделаю тебе ничего плохого... Мне просто нужно... с тобой поговорить... Подойди ко мне... пожалуйста...

Она молча стояла у входа, опустив голову вниз. Упавшие на лицо волосы скрывали глаза, так что трудно было сказать, плакала ли она или нет. Только плечи больше не тряслись от слез.

- Успокойся... Не надо плакать, слышишь?... – дыхание уже понемногу начало восстанавливаться. Только сердце по-прежнему бешено билось в груди. – Ты здесь одна?.. Где твои родители?...

Я протянула ей руку и подошла поближе.

- Не бойся, - попыталась я улыбнуться. – Все в порядке. Не надо больше убегать. Я помогу тебе.

С этими словами я опустила руку, намереваясь взять девочку за запястье.

Она отступила на шаг назад, сохраняя расстояние между собой и моей ладонью. Тонкая ручка ее дотянулась до двери.

- Куда ты? – взволнованно спросила я.

Девочка не ответила. Тяжелая дверь подчинилась ей сразу. Пятясь и отрицательно мотая головой, она сделала шаг за порог.

Я осторожно двинулась следом.

Не дожидаясь, пока я окажусь внутри, девочка развернулась и побежала вглубь темного коридора. Звук ее легких шагов исчез где-то в серых стенах.

Я окинула здание взглядом, пытаясь посчитать этажи, но в этом тумане даже второй этаж был плохо виден. Тем не менее табличку я смогла разобрать.

«Госпиталь Альхемилла».

Госпиталь... Что маленькой девочке делать в госпитале? Признаться, я думала, что она побежит домой, но никак не в больницу. Конечно, есть вариант, что здесь работают ее родители, но...

«Ты в самом деле думаешь, что здесь что-то еще работает?!»

Как раз-таки этот вариант – самый спорный.

Но мне нужно найти ее. И поговорить. Узнать, в чем дело, познакомиться, разобраться. Что-нибудь же я должна сделать!

Дверь госпиталя Альхемилла пронзительно скрипнула, когда я открыла ее. На несколько мгновений я замешкалась, но потом, отбросив все сомнения, сделала шаг за порог.

Она здесь. В госпитале Альхемилла. И я пойду за ней.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

[Вторая глава к вашему обозрению. Мне остается только немного отредактировать третью и исправить некоторые недочеты.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Читается на одном дыхании - это уже победа. Не могу не похвалить последовательность изложения, и на удивление милое описание всего того, что, по идее, должно вызывать отвращение...

Недостатки всё те же - Адам в глазах прошедших Homecoming читателей в первую минуту всё равно невольно рисуется уставшим от жизни 50-летним шерифом-полковником в отставке... В результате Ваш рассказ обретает черты некого переосмысления. Мне при написании некоторых очерков тоже порой казалось, что в играх серии за 12 лет уже задействованы все американские (и не только) имена, но, поверьте - это не так!

Несмотря на изобилие фан-сервиса, я немного опечален тем, что монстра главная героиня встречает раньше, чем людей. И да - отчётливая звероподобность описанного чудовища как бы намекает на то, что Рэйчел всё таки в Чернобыле...

- но раз уж Вы живёте относительно недалеко оттуда, Вам простительно... :bluSilent Hill 2:

Спасибо Вам, что Ваш талант не консервируется и благополучно находит своего читателя!...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ха-ха, старая добрая псевдоплоть! :pardon: Я представляла себе этого монстра немного по-другому, поэтому сходство с псевдоплотью уже моя промашка.

Спасибо за похвалу!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Глава 3. Госпиталь Альхемилла.

После белесой серости городских улиц густой полумрак госпиталя показался мне мирком слепоты и полного отсутствия света. Я крепко зажмурилась, досчитала до тридцати, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте, и взглянула на коридор перед собой.

Все настолько заброшено. Мебель, которую зачем-то повыносили из палат и кабинетов, была расставлена у стен, а местами стулья и кресла были просто свалены в кучу. Коридор практически был закрыт всякими столами и больничными койками, и единственным проходом вглубь госпиталя являлась узенькая дорожка, пролегающая между поставленными совсем рядом друг с другом кроватями.

Странно. Насколько я знаю, вся мебель в больницах выносится из помещений только в двух случаях – ремонта и полного закрытия. Непохоже, чтобы здесь кто-нибудь что-нибудь ремонтировал. Выходит, госпиталь Альхемилла закрывался?

Все чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса в Стране вышеупомянутых Чудес.

Я достала из кармана маленький фонарик и сжала его в руке. Щелчок – и по облезлой стене расползлось яркое пятно света. Так намного лучше. Здесь ведь даже окон не видно из-за этих баррикад. Тоже мне, устроили противотанковую линию...

Где-то за этими завалами раздался звук захлопнувшейся двери. Я направила луч фонарика туда, но не увидела ничего, кроме ощетинившихся ножками перевернутых стульев рядов мебели.

- Эй! Ты там? Отзовись! – позвала я. Никто не откликнулся, чего, впрочем, и следовало ожидать. Я очень удивлюсь, если встречу здесь кого-нибудь. Живого. Из людей.

Но ведь та девочка побежала именно сюда. В пустой и, как уже выяснилось, заброшенный госпиталь. Зачем? Вариант работающих здесь родителей отпадает сам собой. Обычно дети боятся темных помещений и заваленных хламом коридоров. Особенно если речь идет о закрытом госпитале. Зачем ее вообще сюда понесло?

Я перескочила через лежащую на полу опрокинутую трехногую табуретку и прошлась по узенькой дорожке, ведущей в темноту. С грохотом позади меня обвалились перевернутые стулья, взгроможденные кем-то на лакированный стол. Никак из ординаторской перенесли сие чудо. Я оглянулась назад, с досадой подумав, что на выходе придется раскидывать этот хлам, и медленно двинулась по коридору.

Двустворчатая деревянная дверь слева от меня тихонько скрипнула. Я осветила ее фонариком. Никого. Закрыто. Может быть, это только пустая тревога, но мне становится не по себе от этого места. Я ведь видела того монстра в баре. Он прятался среди завалов мусора и хлама. А сколько их может схорониться здесь, в таком большом здании?

Достаточно, чтобы разорвать меня на кусочки.

Я вытащила пистолет и, собравшись с духом, сняла его с предохранителя. Стрелять я умела – дядя работал в полиции и научил племянницу обращаться с огнестрельным оружием. Так, на всякий случай. Чтобы сердцу было спокойнее. А то мало ли – куда нелегкая занесет...

Луч фонарика медленно прополз по стенам, и яркая амеба света тщательно ощупывала каждый сантиметр облезлой штукатурки. Я подошла поближе, приметив висящий на честном слове измятый и немного потемневший лист бумаги. Аккуратно, стараясь не повредить края, я сняла его со стены.

«Госпиталь Альхемилла. План пожарной эвакуции»

План эвакуции? Здесь ведь указаны все входы-выходы, расположение кабинетов, палат... Да я везучая.

Так, я должна быть здесь – вот прямо перед этой указанной на плане дверью. За ней – приемная и ординаторская. И лестница наверх. Вероятность, что девочка подалась именно туда – семьдесят процентов из ста.

Я перевела взгляд в сторону двери и дернула пару раз дверную ручку. Задребезжал сломанный замок, и мне даже показалось, что внутри звякнули отвалившиеся детали. Открыть его сейчас в буквальном смысле невозможно.

Семьдесят процентов вероятности вмиг превратились в ноль.

Щелкнув пальцами от досады, я присела на одно колено под дверью и попыталась заглянуть внутрь через замочную скважину. Там было темно, и разглядеть что-либо было сложно. Но я была готова поклясться, что в дальнем конце коридора что-то промелькнуло.

Я поднялась с пола и снова посмотрела на план госпиталя. За поворотом коридора находился кабинет руководителя госпиталя и, что более важно, - лифт. Еще здесь указана лестница вниз. Не понимаю, зачем на первом этаже лестница вниз? Здесь что, есть подземные палаты?

Аккуратненько сложив заветный листок вчетверо, я отошла от безнадежно запертой двери и торопливо зашагала по коридору.

Согласно плану, кабинет начальника госпиталя Альхемилла находится рядом с лестничным пролетом. Если только там не заперто, то внутри наверняка можно отыскать что-нибудь полезное.

Истории болезней, медицинские записи, рецепты... Хоть что-то обязано было остаться.

Я остановилась напротив крепкой двери и в нерешительности повернула дверную ручку. На мое удивление она подчинилась движению моей руки, и дверь приоткрылась.

Что, кабинет руководителя госпиталя даже не заперли перед закрытием? Почему?

Сглотнув застрявший в горле ком тревоги, твердый и тяжелый, как камень, я легонько толкнула дверь и ту же отскочила назад, вскидывая пистолет. Несколько секунд я простояла без единого движения, готовая выстрелить в любой момент и в любого, кто выйдет из кабинета. Но секунды прошли, и темнота внутри осталась неподвижной, немой и равнодушной.

Я облегченно опустила руку с пистолетом и направила фонарик перед собой. Осторожно сделав шаг вперед, я оказалась за порогом.

Из кабинета вынесли практически все. Оставленный у окна обшарпанный письменный стол и маленький серый шкафчик смотрелись сиротливо и покинуто среди бледной штукатурки стен и холодной серости пола. От обоев остались только редкие грязные обрывки, свисающие со стен. Два больших окна, которые прежде скорее всего были закрыты шторами, сейчас были заклеены и забиты отсыревшим картоном. Выглядело жалко и хмуро.

Впрочем, здесь все выглядит жалко и хмуро.

Я перехватила фонарик покрепче и подошла к столу. С виду ничего полезного, одна пыль и грязь. Может быть, в ящиках есть что-нибудь?

Положив пистолет на стол и зажав фонарик между плечом и ухом, как болтающая по телефону домохозяйка, я села на пол и выдвинула первый ящик.

Записная книжка, потрепанная и старая, лежала в самом уголке. Я провела ладонью по дну ящика и стряхнула с пальцев чудовищный слой скопившейся пыли. Забытая, а может, оставленная тут нарочно, книжечка походила сейчас на карликовую книгу мертвых. Так и хочется с излишней кинематографичностью взять ее в руки, сдуть вековую пыль, открыть первую страницу и прочесть страшное заклинание, призывающее тысячи демонов и джиннов. Но нет. Все намного прозаичнее.

Отстегнув тоненький ремешок, соединяющий две стороны обложки, я открыла записную книжку и пролистала несколько страничек. Это походило одновременно и на дневник, и на ежедневник, и просто на телефонную книжку.

«19 февраля. Пациент из 203 палаты идет на улучшение»

«27 февраля. Рейндеру нужна операция. Если Д. согласится проводить операцию, все должно быть хорошо»

Д.? Это сокращение имени или фамилии? Я прижала фонарик к плечу еще крепче и перевернула страничку.

«11 марта. Кейт почти все время проводит в 205. Д. это явно не понравится»

«15 марта. Я был прав. Пациентку из 205 палаты выписали и отправили домой, сославшись на улучшение»

Следующая стрница была пуста. Я непонимающе перелистнула ее и нашла записи только три листа спустя.

«17 апреля. Мы снова госпитализировали ту пациентку. Теперь ей стало намного хуже. Требуется операция, и мне кажется, что Д. не против оперировать ее»

«25 апреля. Мрачное дежурство. Пациентка из 205 не спала всю ночь из-за боли. Такой вспышки у нее еще не было. Возможно, это как-то связано с тем, что...»

Последняя строчка была жирно зачеркнута – словно кто-то с маниакальным усердием замазывал чернилами каждую букву. Я провела пальцами по странице, ощутив оставшиеся от ручки вмятины.

На следующей странице надпись была сделана ручками разных цветов. Наверное, все это писалось урывками и с волнением.

«26 апреля. Завтра ее оперируют. Кейт будет ассистировать Д. Они справятся. Все будет в порядке»

Я пролистала еще несколько страниц, но больше ничего не нашла. Дальше ничего не было. Последняя запись датировалась 26 апреля невесть какого года.

Обьем полученной информации не очень-то велик. Это сокращение Д. Здесь даже неясно, кто это – мужчина или женщина.

Еще здесь упоминается некая Кейт, которая была ассистенткой таинственного Д. Девушка часто навещала пациентку из палаты 205, судя по всему, серьезно больную. И во время операции, которую этот или эта Д. вызвался проводить, она тоже присутствовала.

В голове вихрем пронеслись все истории о неупокоенных душах и привидениях. Я передернула плечами, отгоняя от себя мысли об этой суеверной дребедени, и положила книжечку на стол рядом с пистолетом. Думаю, ее уже никто не хватится.

...И все же странно – почему ее оставили здесь?...

Второй ящик был пуст. В нем не было ничего, кроме пыли. Я осторожно задвинула его обратно и открыла третий и последний.

Вначале я не поняла толком, что это такое. Только когда я вытащила это наружу, до меня дошло, что это старая, истрепанная, десятки раз измятая и заново разглаженная газетная вырезка.

Я облизнула пересохшие губы и поправила фонарик, направив свет именно на свою находку.

С черно-белой, распечатанной типографской краской самого паршивого качества фотографии на меня смотрела молодая девушка с большими наивными глазами. На губах ее лучиком весеннего солнца блестела легкая нежная улыбка. Черты ее лица были тонкими и аристократичными, как у какой-нибудь дочери маркиза. Кто она? Модель, работница какой-нибудь рекламной компании или просто прославившаяся чем-то жительница Сайлент Хилла?

Мой взгляд упал на заголовок – и я поняла, что эта фотография навсегда застыла в вечности, и девушка на ней уже не изменится. Ни внешне, ни внутренне.

«Самоубийство в госпитале Альхемилла»

Я закусила губу и впилась глазами в мелкие, полустершиеся строчки.

«30 апреля покончила с собой ассистентка ведущего хирурга госпиталя Альхемилла 21-летняя Кейт Сандерсон. Девушка вскрыла себе вены, и прежде чем ее доставили в реанимацию, умерла от потери крови. Хотя неизвестно, оставила ли она после себя предсмертную записку, работники госпиталя убеждены, что причина самоубийства Сандерсон – не что иное, как расшатанная психика.

«Последнее время Кейт пребывала в глубокой депрессии», - говорит ведущий хирург госпиталя Альхемилла Дайна Кемберс. – «Я не знаю, в чем состояла ее причина. Я пыталась отговорить ее принимать участие в последней операции, но Кейт была уверена в своем состоянии. Неудачный исход операции совершенно добил ее и привел к такому срыву»

Но есть и другие мнения на этот счет.

«Я до сих пор не верю, что она могла покончить с собой. Кейт всегда была такой оптимисткой... Она всегда помогала мне в трудную минуту. Так сложно понять, что ее больше нет...» - переживает близкая подруга Кейт Сандерсон, Мелани Нивен. – «А эта депрессия... Это не могло довести ее до такого поступка. У Кейт все было отлично, они с Джейсоном должны были пожениться. Свадьба была назначена на июль. Она ведь приглашала меня быть свидетельницей... Господи, я не могу поверить в это!»

Что бы ни было катализатором для такого поступка, смерть Кейт Сандерсон для многих стала тяжелой утратой. Мы искренне соболезнуем ее родным и близким и желаем им быть стойкими перед лицом этой потери

Кэтрин Сандерсон, которой едва исполнился 21 год, самая юная ассистентка за всю историю госпиталя Альхемилла, навсегда останется жить в наших сердцах»

Я рассеянно заморгала, дойдя до конца статьи, и уперлась взглядом в грязный дощатый пол.

Кейт Сандерсон... Кейт... Выходит, именно о ней шла речь в той записной книжке? «Кейт будет ассистировать Д.» Д. Дайна Кемберс, ведущий хирург госпиталя Альхемилла. Так вот почему писавший эти строчки был так уверен в успешном исходе всех операций. Ведущий хирург, золотые руки...

Выходит, Д. – это все-таки она. Уже лучше.

«Завтра ее оперируют. Кейт будет ассистировать Д. Они справятся. Все будет в порядке»

«Неудачный исход операции совершенно добил ее и привел к нервному срыву...»

Неудачный исход... Ассистентка... Самоубийство... Слова крутились в голове, словно расшалившиеся дети, совершенно не желая вставать в единый ряд и образовывать хоть что-то понятное и обьяснимое. Операция. Пациентка из палаты 205. Тяжелое состояние.

«Кейт будет ассистировать Д.»

Эта девушка была ассистенткой хирурга, этой Дайны Кемберс.

«Неудачный исход»

Неудачный? То есть – летальный?

«Самоубийство в госпитале Альхемилла»

Самоубийство.

Значит, вот как ты решила, Кейт. Может быть, я могу ошибаться – ведь я не знала тебя – но мне кажется, что ты поступила так не из-за депресий, а из-за чувства вины. Я тоже чувствовала это. Я понимаю.

Наверное, именно поэтому я так и не стала врачом.

Более или менее терпимая логическая цепочка, собравшаяся в моих мыслях, теперь обьясняло почти все.

«Кейт почти все время проводит в 205. Д. это явно не понравится»

В палате 205. В той самой, где и лежала тяжелая пациентка.

Может, наведаться туда?

«Зачем? Посмотри на дату выхода газеты. Восемнадцать лет назад! За это время в палате даже пылинки не осталось от той злополучной больной и от самоубийцы Сандерсон тоже! И вообще – далась она тебе! Ищи девочку, идиотка!»

И все же. Мне нужно хотя бы просто попробовать.

Я встала на ноги, стряхнула с джинсов серую пыль и перехватила фонарик рукой, размяв затекшую шею. План госпиталя был у меня в кармане. Я расправила его на столе и внимательно изучила каждый сантиметр и каждую черточку.

За стеной от меня – лестница на нижний этаж, хотя куда уж ниже. А за лестничным пролетом – лифт. Если он рабочий – в чем я очень сильно сомневаюсь – то я смогу добраться до второго этажа.

Записную книжку неизвестного летописца госпиталя Альхемилла я сунула в карман джинсов. Газетную вырезку со статьей о самоубийстве Кейт Сандерсон я сложила вдвое и бережно завернула в план госпиталя. Не знаю, зачем я это делаю – то ли верю, что эти записи мне еще пригодятся, то ли просто срабатывает инстинкт собственничества. Но я знаю наверняка, что здесь я ничего не оставлю.

Может быть, я все-таки найду что-нибудь в 205 палате.

«Дуреха, пораскинь мозгами. Ну что ты там можешь обнаружить? Паутину и мирную семейку пауков на потолке?» - фыркнул голос здравого смысла, так необычайно похожий на голос вечно живущего во мне скептика.

Я прихватила со стола пистолет и вышла из кабинета. Резко повернув влево, я бросила беглый взгляд на лестницу и замерла от потрясения.

Лестницы не было как таковой. От нее остался только торчащий обломок кафельной плитки, некогда бывший частью первой ступеньки.Я направила фонарик в скопившуюся внизу темноту, но даже не увидела лестничной клетки. Такое чувство, что кто-то нарочно сломал лестницу, чтобы никто не смог спуститься вниз, в поселившийся там мрак. Не смог – и не достиг бы самого сердца этой подземной тайны.

«Тебе туда не нужно», - шепнул смутный и неясный голосок, называвшийся интуицией, и я поняла, что он прав.

Да. Мне туда не нужно.

Мне нужно наверх.

Я попятилась назад, подальше от зияющего провала, и побежала к лифту. Пятно света скользнуло по стене, и пальцы безошибочно нашли заветную кнопку. Вначале она не поддалась, но я надавила чуть сильнее, и красная пластинка подчинилась.

В тишине заброшенного госпиталя послышался звук приближающегося лифта.

Нервно перебросив фонарик из руки в руку, я перевела взгляд на стену и мысленно перебрала все, что мне встретилось здесь.

Итак, девочка существует. И она действительно находится в этом городе, в Сайлент Хилле. Она испугалась меня и побежала прятаться не куда-нибудь, а в заброшенный госпиталь Альхемилла. Почему? Не имею понятия. Я не понимаю, что может привлечь сюда ребенка.

Затем – Кейт Сандерсон. Ассистентка хирурга, покончившая с собой после неудачной операции. Еще один вопрос «почему». Депрессия? Психоз? Патологическая склонность к суициду? Нервный срыв, к конце концов?

Черт ногу сломит во всей этой белиберде.

Прибывший лифт попытался услужливо звякнуть, но вместо этого получился ржавый скрип, похожий на старческое оханье. Двери разъехались в разные стороны, я сделала шаг вперед... и тут же отпрыгнула в сторону, зажимая рот рукой.

В углу кабины лифта, откинув голову под неестественным углом, лежал изуродованный труп. На нем еще сохранились лохмотья, прежде бывшие докторским белым халатом. Черты лица уже не различить – все слишком искромсано и изрезано, чтобы увидеть что-нибудь. А его руки... Кисть правой руки была отрублена. Вместо нее из рукава торчала окровавленная культя.

Боже мой, кто это сотворил?...

«Тебе нужно наверх! Любым путем! Нужно попасть на второй этаж!»

Я прижалась спиной к противоположной стене и сделала судорожный вдох. Нет, я не смогу этого сделать. Это выше моих сил. Я... Я не смогу проехать в лифте с трупом!

«Подумай – что может произойти с той девочкой, если ты ее не найдешь? Быть может, она повторит судьбу этого бедняги? Подумай об этом!»

Нет... Нет, этого не должно произойти. Она же еще ребенок, господи... зачем она вообще сюда пришла?

Я подавила подступившую к горлу тошноту и осторожно сделала шаг вперед. Еще один. И еще. Один маленький шажочек – и я войду внутрь. Один маленький шаг...

Всхлипнув, я вбежала в кабину и прижалась к стене напротив трупа. Затем онемевшей рукой дотянулась до кнопки и нажала на кнопку с цифрой 2.

Двери закрылись, и я осталась наедине с мертвецом. Лифт вздрогнул и медленно пополз наверх.

Я зажмурилась и включила фонарик. Чего-чего, а оставаться в полной темноте с трупом в полуметре от меня я не хотела больше всего.

Свет упал на изуродованное лицо, и тени сложились в дикую, изуверскую улыбку, играющую на губах мертвеца. Я вжалась в стену еще крепче.

- Привет, сосед, - нервно пробоматала я и перевела дыхание.

Лифт остановился, и двери медленно открылись. Я пулей вылетела прочь оттуда и отбежала на несколько метров в сторону, чтобы не видеть больше оставшегося внутри зрелища.

Я распахнула двустворчатую дверь, согласно плану, ведущую к палатам, и прижалась к холодной серой стене. Меня всю трясло. Мелкая дрожь терзала тело, и лист с планом госпиталя плясал в руках.

«Успокойся. Хватит трястись», - мысленно приказала я себе, но было бесполезно. Успокоиться я сейчас не могла.

Тот труп. Ему ведь отрубили руку, так? Правую кисть. Насколько я знаю, на востоке так наказывали воров и грабителей. Воров? Что за чушь я несу?! Что со мной вообще происходит?!

Я осела на пол и, сжавшись в комочек, жалобно всхлипнула, как потерявшийся в чужом городе ребенок. Пистолет, оттягивающий руку свинцовой тяжестью, показался мне идиотской, совершенно неуместной сейчас шуткой. Я - буду стрелять? В кого? В свои галлюцинации? Это смешно. Я ничего не знаю об этом городе. Не знаю, кто друг, кто враг. Не знаю, что здесь происходит. Я вообще ничего не знаю!

А может быть, ничего этого и нет?... Вдруг это все мне только снится, и я проснусь где-нибудь в машине у кафе «Шепард»... Вдруг это все – только мое воображение... Что тогда? Что ты тогда будешь делать, Рэйчел?...

Дрожащими пальцами коснувшись плеча, я зажмурилась и больно ущипнула себя чуть выше локтя. Затем медленно досчитала до десяти и открыла глаза.

Ничего не изменилось. Это не сон.

Это реальность.

Я откинула голову назад и прищурилась, разглядывая номер на двери напротив меня.

206.

Переведя дыхание, я включила фонарик и осветила соседнюю дверь, зная, что увижу там именно то, что хочу. Три мелкие цифры блеснули на свету, и я как завороженная встала с пола и пошла к ним.

205. Палата 205.

«Ну что, ты готова, Рэйчел Найтшейд?»

Я остановилась напротив двери и еще крепче сжала в руке пистолет, чтобы подавить противную дрожь в кончиках пальцев.

«Я... постараюсь быть готовой. Я постараюсь»

Дверная ручка скрипнула, когда я повернула ее – и поддалась. Выждав еще немного времени, я открыла дверь полностью и вошла внутрь.

Палата была пуста. Здесь не было ничего, кроме обвисшего на окнах картона. Ни мебели, ни линолеума, ни даже мусора. Ничего. Комната сейчас походила на прямоугольный аквариум, заполненный звенящей плещущейся пустотой. Аквариум без рыбок и камней. Рыбок то ли еще не купили - то ли этих рыбок уже нет в живых.

Освещая фонариком пустые стены, я прошлась вдоль подоконника. Картон, которым закрыли окна, уже отсырел и потемнел. Видимо, госпиталь закрывали в спешке, и сделать все как надо не хватало времени. Поэтому на деревянных оконных рамах и появились черные черточки плесени. Госпиталь уже начал гнить, разлагаться, как заброшенный в канаву труп незадачливого путника с перерезанной глоткой. Его забили в гроб из пыли и сырости, оставив загибаться среди плесени. Скоро все здесь прогниет насквозь и превратится в одно-единственное черное пятно.

В грязь и прах.

Я провела рукой по подоконнику, ладонью ощущая толстый слой скопившейся пыли. Луч фонарика прошелся по оконным рамам, - и мне показалось, что я заметила что-то за картоном.

Уголок белой бумаги, едва выглядывающий из-за темного распухшего листа...

Откуда он здесь?

Одной рукой подняв фонарик на уровень скулы, я подцепила свою находку пальцами свободной руки. Лист был сухим, хотя должен был насквозь промокнуть, пробыв столько времени здесь. Почему?

Я вытащила листок из-за картона и осторожно стряхнула с него налипшие соринки. Снова зажав фонарик между плечом и ухом, я внимательно осмотрела остальные уголки, отметив про себя, что они даже не начали отслаиваться, и развернула его.

«Мне страшно», - расчерчивала весь лист наискосок неровная надпись.

Я тупо уперлась взглядом в листок, снова и снова пробегая глазами по буквам.

«Мне страшно»

Это оставила она? Кому? Неужели мне? Откуда она узнала, что я приду именно в 205 палату? Как она смогла узнать? Боже, сколько вопросов появилось за одну секунду...

Где-то в коридоре громко хлопнула дверь. Я вздрогнула и, смяв в руке листок-записку и вскидывая пистолет на манер Даны Скалли из «Секретных материалов», выбежала из палаты. Пролетев немного вперед, я завернула вправо и распахнула дверь сестринской.

Никого. Здесь никого нет. Но разве...

Позади послышался стук каблуков. Я сжала пистолет в руках и резко повернулась на звук.

По коридору, опираясь рукой о стены, шла медсестра. Белый халатик был заляпан кровью, голова опущена вниз, поэтому лица не разглядеть. Она едва передвигалась, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу.

Мне стало не по себе от ее походки.

- Что с вами? – попыталась окликнуть я медсестру. – Вам... Вам нужна помощь?

Конечно нужна, идиотка. Люди, которым помощь не нужна, не испачканы в крови и не...

Медсестра глухо простонала и подняла голову.

Меня едва не вырвало от открывшегося зрелища.

Лицо ее было обезображено, словно сорвано. На его месте – просто рваная зарубцевавшаяся рана. Некоторые складки этого живого шрама все еще кровоточили. У медсестры не было лица как такового. Его содрали заживо.

Господи, люди с такими травмами не могут жить!

Неровной, ломаной походкой медсестра приближалась ко мне. В скрючившихся пальцах у нее я заметила заржавевший скальпель.

Я отступила назад и подняла руку с пистолетом.

- Не подходи! – я хотела, чтобы мой голос прозвучал более или менее уверенно, а вместо этого получился сдавленный хрип.

Медсестра не отреагировала на мои слова. Я закусила губу и прицелилась ей в голову. Надо же, я ведь раньше никогда не стреляла по живой мишени... никогда...

- Не подходи! – отрывисто произнесла я. Реакции не последовало.

Не дойдя до меня шагов двух-трех, медсестра неуклюже взмахнула рукой и занесла скальпель для удара. В этот момент я нажала на курок.

Руку коротко дернул выстрел. Медсестра отшатнулась назад и медленно осела на пол. Я выстрелила еще раз, чтобы добить наверняка. Обезображенное тело дернулось в конвульсиях и затихло.

Не решаясь вдохнуть, я опустила пистолет.

Что это такое? Кто... она? Она ведь хотела меня убить, так? Черт возьми... Черт возьми! А что, если бы я не выстрелила?! Если бы у меня в самый последний момент дрогнула рука?! Боже...

Я откинула назад упавшие на лицо пряди волос. Все в порядке. Я жива. Руки не подвели меня. И я только что убила кого-то... или что-то.

Так. Довольно слез. Уходить, уходить прочь отсюда, туда, где нет ни темноты, ни крови, ни этих тварей...

Стук каблуков, раздавшийся за спиной, прервал ход моих мыслей. Я снова подняла пистолет, пытаясь прицелиться, и застыла.

Медсестры. Мои так и неслучившиеся коллеги. Не одна и не две. Я насчитала пятерых обезображенных со скальпелями в руках – но в позади подходили еще. Их было больше.

Не нужно быть гениальным математиком, чтобы рассчитать количество патронов в обойме и секунды, которые останутся после последнего выстрела.

Я попятилась назад, развернулась и во весь дух кинулась бежать по коридору. Надеюсь, они не умеют бегать, если даже ходят с трудом. Что это за дверь впереди? Выглядит крепкой. Туда... Хоть бы было не заперто!..

Клацнул открытый замок. Рванув дверь на себя, я вбежала в комнату и заперлась изнутри. Каблуки медсестрер теперь топтались с той стороны.

Я прислонилась к стене и, закрыв глаза, съехала на пол.

Вот и все. Теперь я в ловушке. Выйти из госпиталя мне сейчас не удастся. Что делать? Ждать? Девочка... Она обязана быть где-то здесь. Если я взаперти, то и ее положение не лучше. Только бы с ней ничего не случилось. Она ведь еще совсем ребенок...

Я поднялась с пола и осмотрелась вокруг, пытаясь понять, где оказалась.

Столько хлама... Наверное, сюда сваливали ветошь со всего госпиталя. Но это не подсобное помещение – здесь слишком много пространства. Больше похоже на... операционную?

Полная антисанитария, господа эскулапы.

К стене рядом с дверью была прикреплена коротенькая записка. Я осторожно сняла ее и посветила фонариком, разбирая чей-то неровный, дрожащий почерк.

«Прости меня, Джейсон. Это все моя вина. Я не должна была участвовать в этой операции. Ассистентка хирурга... Ты меня не поймешь, я знаю. Я заберу мои грехи с собой и не буду взваливать их тяжесть на тебя. Ты здесь не причем. А вот мне придется заплатить сполна.

Жаль, что я не могу вернуть время назад. Очень жаль...

Прощай, Джейсон. И попытайся простить меня.

Кейт»

Это же... Стоп. Быть не может.

Я достала газетную вырезку и отыскала глазами нужную строчку.

«Хотя точно неизвестно, оставила ли она после себя предсмертную записку...»

Неизвестно. Ты понимаешь, Рэйчел? Неизвестно! Записку еще никто не находил!

Так какого черта она находится здесь, да еще и прикреплена к стене?

Надо поискать еще что-нибудь. Судя по всему, в этих завалах спрятано немало секретов. Кейт Сандерсон, ассистентка хирурга... Что же это была за операция, после которой ты так и не смогла себя простить? Кого же ты оперировала вместе с ведущим хирургом госпиталя?

Я перепрыгнула через ржавую инвалидную коляску на полу и попыталась пробраться вглубь операционной. Все звенело, грохотало... Наверное, сейчас сюда сбегутся все твари, которые есть в госпитале. Тогда мне точно придет конец.

Зацепившись за одну из заржавевших полок, я спрыгнула на пол. Где-то здесь должен быть операционный стол. Вот только где?

…Боль, такая же сильная и холодная, как и в прошлый раз, прошила мое тело насквозь, превращая виски в эпицентр агонии. Я вскрикнула и, обхватив голову руками, зашаталась. Опять.... Это опять начинается!

Я упала на пол, сжимаясь в комок. Больно... Насколько больно, боже мой! Все подернулось красным туманом, ничего уже не разобрать... больно... больно...

Детский плач... Что? Эта девочка тоже здесь? Как она тут оказалась? Я же заперла дверь... Как она смогла пройти? Или – она уже была здесь?...

Я попыталась приоткрыть глаза и посмотреть в ту сторону, откуда доносился звук.

Девочка сидела за операционным столом, спиной ко мне, и плакала, закрывая ладонями лицо. Плюшевый мишка, потрепаный, но мягкий, сейчас был плотно прижат к ней. Она не расставалась с любимой игрушкой ни на минуту... ни на секунду...

Девочка продолжала плакать.

А боль в моей голове все нарастала и нарастала, превращаясь в бурю из белых молний. Перед глазами все темнело и расплывалось, звуки гасли в отдалении. Только детский безутешный плач я еще могла услышать среди оглушающего грома пульсирующей в висках крови.

Пальцы мои царапнули по заляпанному чем-то полу. Я перевернулась набок и едва не закричала от прошедшей по телу электрическим разрядом боли. На миг перед глазами потемнело, и мне показалось, что это темное пятно затягивает меня в себя, как черная дыра, поглощает, развеивает...

Дальше я не помнила ничего.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Глава 4. Дом на Матисон-стрит.

Неприятное чувство волнения и тревоги наполняло меня, пропитывая каждую клеточку тела. Где я? Чего я боюсь? Темноты? Или – тумана?

«...там кто-то есть... кто-то... он знает тебя, а ты знаешь его...»

Что за мерзкое ощущение. Оно выдергивает меня из нежной пелены сна и расслабления, не дает погрузится в этот мягкий и приятный, как сахарная вата, бархат. К черту. Отвяжись от меня. Я не хочу тебя слышать...

«... он идет... его шаги.. он приближается, ты знаешь это...»

Нет. Я не слышу. Я не хочу это слышать. Отстань.

«.. он идет сюда... он скоро будет здесь... он заберет тебя... близко, совсем близко...»

Ты мешаешь мне. Впервые за долгое время я не могла нормально отдохнуть, а ты не даешь мне даже расслабиться. Я боюсь. Из-за тебя, моя смутная и расплывчатая тревога. Из-за себя.

«.. он совсем близко...»

Не надо.

«...его шаги, ты ведь слышишь их...»

Нет. Не надо.

«...он уже идет, идет за тобой...прячься, беги!..»

Нет, не надо, пожалуйста... Не сейчас...

«...Он здесь!!..»

Я закричала и открыла глаза, приподнимаясь на ладонях с холодного пола.

Пусто. Здесь никого нет. Никого.

Это был только сон, Рэйчел.

Я медленно вздохнула и откинула голову назад, бесцельно уперевшись взглядом в потолок. Я все еще в госпитале Альхемилла. Не в операционной... В палате. Обрывки памяти, серые и бесцветные, как размякшие под дождем листы дневника с растекшимися чернилами, мелькают в голове. Там, в операционной, у меня опять была вспышка боли. Я потеряла сознание. Потом все происходило урывками. Я то отключалась, то снова приходила в себя. Не помню, как именно, но я все-таки доползла до 205 палаты и вырубилась прямо на полу. Где, собственно, и очнулась сейчас.

Устало протерев глаза, я потянулась к карману за фонариком. Черт. Фонарика-то нет. Наверное, я потеряла его по пути в палату.

Я поднялась с пола, отряхнулась, попутно сообразив, что больше сейчас похожа на бродяжку из ночлежки, и вышла в коридор. Фонарика на полу не наблюдалось. Выходит, он остался где-то в операционной, среди хлама и железяк. Прекрасно, Рэйчел, продолжай в том же духе. Глядишь, и во всем городе на память о себе вещичку оставишь.

А что насчет девочки? Девочка... Она была в операционной, перед тем, как я потеряла сознание. А потом ее уже не было. Ушла?

Надеюсь. Очень надеюсь, что она вышла отсюда и наконец пошла домой, как все нормальные дети.

Я огляделась вокруг, вспоминая, что я на втором этаже. Нужно спуститься на первый, выйти из госпиталя и пойти искать девочку. Где-нибудь. Начну с Саган-стрит. Там я увидела ее в первый раз, поэтому думаю, что она должна жить где-то неподалеку.

При мысли о лифте меня передернуло. Труп. Там ведь был мертвый доктор, видимо, из персонала госпиталя. Не полезу я больше на эту страсть. Уж лучше по лестнице спуститься.

Но вот незадача – дверь ведь заперта. Пройти там можно только если под рукой нашелся топор. Один из двух вариантов медленно отпадает, оставляя только перспективу приятной поездки в веселой компании...

Похоже, другого выхода не остается.

Я подошла к лифту и, закусив губу, нажала на кнопку вызова. Заскрипели заржавевшие тросы, дверь с конвульсивными подергиваниями открылась и...

Стоп. Этого не может быть.

Ничего не понимая, я вошла в кабину и внимательно осмотрела пустующий угол. Вопрос напрашивался сам собой.

Где труп? Куда он делся? Оно же было здесь, мертвое тело, я же видела его собственными глазами.

«А был ли мальчик?», - нездорово хихикнул во мне скептик.

Да. Это уж точно. А был ли труп? Или был лишь факт зрительной галлюцинации?

Был или нет – сейчас от него не осталось и следа. Он исчез. Это что, шутка была такая?

Не... Не понимаю. По определению, любая мертвая ткань должна разлагаться, так? Я недоврач, я знаю. Но когда я осталась в закрытом помещении вместе с трупом, я ничего не чувствовала. В смысле, никакого запаха. А это уже навевает на мысли о том, что...

Я в который раз не смогла отличить иллюзию от реальности. Опять.

Это не прекращается даже здесь, в этом Сайлент Хилле.

Обычный лифт, без мертвецов, только жутко грязный и захламленный, довез меня до первого этажа. Я вслепую побрела по коридору и поняла, что дошла до нужного поворота только тогда, когда вытянутой рукой ощутила стоящую у стен рухлядь. Насколько я помню, позади меня обваливались стулья. Осторожно поднимая ноги, чтобы не споткнуться, я пробралась сквозь завалы и очутилась перед приоткрытой дверью выхода, из-за которой выглядывал лучи слепого, мутного, едва пробивающегося сквозь туман света. Я прищурилась, защищая привыкшие к темноте глаза, и вышла за порог.

После долгого пребывания в темном госпитале с наглухо запечатанными окнами туман показался мне бархатистым полотном света, из которого при желании можно сделать все что угодно. Сейчас он – мягкое пушистое одеяло, в которое этот городок зарылся с головой, как испуганный ребенок, дрожащий перед чудовищем из шкафа. Но я уверена, что это – далеко не единственная форма, которую он может принять.

Кунц-стрит. Саймонс-стрит. Зеленые указатели приветливо махали мне стрелками, показывая правильную дорогу. Я прошлась по туманной улочке и вышла к уже знакомому знаку. Затем, бесцельно вглядевшись в туман, зашагала по Саган-стрит.

Здесь я впервые увидела ее. Не во снах, не в галлюцинациях. Я уверена, что это было на самом деле. Я видела ее лицо, слышала звук ее шагов по асфальту, чувствовала ее испуг. Она была здесь.

Тогда – где же мне искать ее сейчас?...

По дороге я приметила маленькое невзрачное здание, служившее «цитаделью» местной полиции. Возможно, там есть телефон, и я смогу позвонить Лиаму. Попросить приехать за мной, встретить где-нибудь неподалеку и уехать отсюда. Могу я так сделать?

Да. Но не сейчас. Я обязательно проверю телефон полицейских после того, как найду девочку. А сейчас у меня есть другое дело.

Шаги глухим эхом отдавались где-то среди стен, но я не замечала этого звука. Я полностью провалилась в свои мысли, доверив тело автопилоту подсознания.

«Я здесь. В том самом Сайлент Хилле, куда ты меня звала. В твоем городе. Или, может быть, совсем не в твоем? Не знаю. Так или иначе, я полностью следую чьей-то очень мудрой мысли – и моя дорога возникает под моими тихими шагами. Это правильно. Путь не может существовать без странника, так же как и бродяга не может быть таковым без вечно расстилающейся перед ним бесконечной дороги.

Получается, я – бродяга»

Я усмехнулась своим мыслям и, не глядя вперед, зашагала по такой до жути длинной Саган-стрит, миновав пересечение так и оставшихся для меня безымянными улиц.

* * *

Мостик, соединявший что-то с чем-то, остался позади. Где-то минут пять назад я вышла на Санфорд-стрит – ту самую, на которой я, по словам Адама, и очутилась. Значит, вот ты какая – точка отсчета. Отсюда я и двинусь. Куда-нибудь.

Следующий указатель стоял на соприкосновении Санфорд-стрит и Бахман-стрит. Бахман... Бахман... Знакомое имечко. Точнее – псевдоним. Разумеется, старину Стиви вычислят под любым именем. Даже под женским. Ну что ж, Дин Кунц уже поработал для меня гидом – теперь ваша очередь, мистер Кинг! Ведите. Я разрешаю.

Улица в честь Бахмана-Кинга тянулась долго, один раз пересекалась с какой-то мелкой улочкой, которую я оставила без внимания, перечеркнула совершенно другую улицу и тонущей в тумане лентой пролегла куда-то вдаль.

Я взглянула на указатель и присвистнула. Брэдбери-стрит. Просто нашествие литераторов какое-то. Никак местные жители слишком увлекались научной фантастикой и литературой ужасов. Нет бы назвали улицу в честь... ну, не знаю... по-моему, Найтшейд-стрит звучит совсем неплохо.

Прогулявшись по Брэдбери-стрит, я очутилась на параллельной улице Бахмана Левин-стрит. Эта фамилия мне была незнакома, и я, ничуть не стыдясь и даже радуясь своей литературной неосведомленности, свернула на простирающуюся в туман полосу асфальта. Ноги уже гудели от таких маршрутов и всячески требовали отдыха, грозя в противном случае отказать на время здорового сна под забором. Но, как говорил один мой знакомый, движение – жизнь, двигайся, чтобы остальные убедились, что ты еще не отмучалась. Ну, или пальцем дерни. Агонизирующие конвульсии, кстати, тоже входят в счет.

Следующая встретившаяся мне улица носила название Блох-стрит. Я медленно прошлась по ней и вышла к...

Мистер Кинг-Бахман, наше с вами расставание было недолгим. Вот она я. Ручаюсь, вы даже не успели соскучиться.

За все время, которое я потратила на ходьбу, мне ни разу не встретился кто-либо. Я не видела ни жителей города, ни даже каких-либо тварей. Мне казалось, что я одна, одна во всем городе, иэтот туман - не что иное, как захлопнувшая ловушка.

С трудом переставляя одеревеневшие от усталости ноги, я кое-как дошла до неизвестно какого по счету зелененького указателя, отличающегося от предыдущих только надписями на стрелочках.

«Бахман-стрит – Матисон-стрит»

Кто такой Матисон и почему в честь него назвали улицу, мне было невдомек. Мне вообще было все равно. Я топчусь здесь уже битый час, циркулирую по улицам города как та одуревшая белка в колесе, брожу, зову... А смысл? Что я нашла? Три улицы в честь писателей? Прелестное открытие, Амундсен с Южным полюсом просто отдыхает. Молодчина, Рэйчел. Провизия на две недели лежит на полке рядом с заслуженным пирожком.

Злясь на все и вся, я удрученно побрела по вышеупомянутой улице, клянясь себе, что эта - последняя, и больше я никуда не пойду. Хватит с меня хождений. Да уж, кому б рассказать... Маленькую девочку догнать не сумела. После брождения по городу с ног валюсь. Стыдно, господа. Стыдно.

Я остановилась у какого-то мелкого магазинчика и блаженно прислонилась к стене. Все, хватит. Финиш. Привал. Дальше я уже никуда не пойду, даже если прямо здесь, над Сайлент Хиллом, прольет кислотный дождь. Довольно на сегодня и обмороков, и заброшенных госпиталей, и изуродованных медсестер...

Протрезвляющая и мигом приводящая в чувство мысль молнией блеснула в голове.

Сегодня? Нет-нет, подождите. Я потеряла сознание, так? Время, которое я провела в 205 палате, неизвестно. Может, пара часов – а может, и пара дней. Поэтому сейчас может быть как «сегодня», включающее в себя пробуждение в городе и встречу с Адамом - так и «сегодня», совершенно новое и чистое, как лист пустой тетради.

Вот и попробуй восстановить хронологию событий...

Дикий вопль, донесшийся откуда-то из тумана, заставил меня вскочить на ноги и мгновенно вытащить пистолет. С бешено колотящимся сердцем я прошла несколько шагов вперед и замерла, прислушиваясь. Крик раздался снова – и теперь до меня уже дошло, что он раздается не с улицы, а из одного из домов. И если я не ошибаюсь, то я знаю, из какого именно.

Не опуская пистолет, я взбежала по ступенькам крыльца и остановилась напротив двери. Протянутая к дверной ручке ладонь застыла и задрожала.

Из-за двери раздался очередной, но уже почему-то приглушенный крик, похожий на рыдание.

«Давай. Открой дверь и войди», - мысленно тведила я себе. – «Давай. Просто поверни проклятую ручку и войди в дом!»

В кончиках пальцев появилось странное покалывание, будто у меня под кожей находились маленькие ледяные иголочки. Я набралась смелости, досчитала до трех - и открыла дверь в странный дом на Матисон-стрит...

* * *

Я никогда прежде не бывала в покинутых домах. В них есть что-то мертвое, отталкивающее... Пугающее. В них все наполнено тоской о прошлом. Все напоминает об ушедшем в туман воспоминаний времени, в котором мы либо счастливы, либо исполнены горя. Наверное, поэтому люди покидают свои прежние дома и квартиры. Чтобы забыть.

Этот дом был пуст. Обои на стенах отклеились и местами свисали клочьями изодранной бумаги. Почему-то они напоминают мне ссадины на моих руках. Вся мебель на месте. Хозяева не взяли с собой ничего. Скорее всего, они бежали от старой жизни, стремясь начать новую, в которой не будет этой несмываемой тени прошлого. Все вещи тоже здесь. Даже книги на полках не тронуты. Странное ощущение. Будто те, кто здесь жил, просто вышли из дома и вот-вот, с минуты на минуту, вернутся. И дом ждет. Ему просто не остается ничего другого, кроме ожидания. Здесь все продолжает верно ждать своих исчезнувших хозяев.

Фотографии на стенах. Даже их не взяли. Стекла и рамки покрыты слоем пыли, таким, что на нем можно рисовать. Изображения все же можно различить. Вот здесь – счастливая семейная пара. Здесь – та же пара, но на руках у мужчины уже лежит маленький ребенок. Женщина склоняется над малышом, в шутку отмахнувшись от фотографа. Внизу есть подпись, но ее уже не разобрать – деревянная рамка потемнела от сырости. А жаль.

В соседней комнате загремела посуда. Кухня? Странно. Здесь даже водопровод не работает из-за ржавчины. Весь город напоминает этот дом – такой же покинутый, но по-прежнему создающий иллюзию обитания. Иллюзию жизни.

Я еще раз взглянула на фотографию счастливых родителей и пошла на кухню. На полу виднелись мокрые следы, оставленные совсем недавно. Кто-то пришел в этот дом после меня. Или был в нем в тот момент когда я вошла. Так или иначе я здесь не одна.

Пальцы судорожно сжали пистолет. Мне ведь не приходилось раньше убивать, но теперь, когда от ответа на вопрос «Смогу ли я?» зависит моя жизнь, я не знала о себе ничего. Одно дело – отстреливать тех тварей, что время от времени появляются в городе и совсем другое – убивать людей. Совсем другое.

Заглушая бешеное биение сердца, я заглянула в открытую дверь и, подчиняясь какому-то внутреннему настроению, опустила пистолет.

Это была женщина. Трудно было сказать что-либо о возрасте – лицо ее было молодым и свежим, но в волосах вместе со светло-русым цветом пробивались серебряные пряди. Одежда изорвана, покрыта странными, давно засохшими пятнами. Она сидела за столом, держа в руках старую фотографию. Губы ее двигались, шепча что-то понятное только ей одной. Лишь подойдя ближе я поняла, что это колыбельная.

- Простите, - тихо проговорила я. – Извините, что я вламываюсь в ваш дом. Просто я...

Женщина не ответила. Она просто сидела, глядя в одну точку и, наверняка, совсем не замечая моего ненужного ей присутствия.

- Мэм? С вами... все в порядке?

Рассеянная улыбка скользнула по губам хозяйки дома - мне показалось именно так – лучом пробивающегося сквозь туман лунного света.

Женщина явно не в своем уме.

Я подошла ближе и села рядом с ней.

- Вы меня слышите? Посмотрите на меня. Здесь, в доме, еще кто-нибудь есть?

Тихая колыбельная, которую едва слышно напевала женщина, стала достойным ответом. Только пальцы на мгнгвение дрогнули, сжимая старую потрепанную фотографию.

Я медленно вздохнула и осторожно взглянула на снимок, который держала в руках хозяйка дома. Несколько секунд после я едва ли могла дышать.

Это была она. Та, которую я ищу в этом городе. Вернее – они.

Две девочки-близняшки, похожие как две капли воды, стояли на фоне своих игрушек. Одна обнимала огромного плюшевого медведя и счастливо улыбалась. А другая... другая скорее напоминала недолюбленного волчонка. Колючий холодный взгляд был совершенно недетским. Казалось, она тихо ненавидела фотографа, а также тех, кто был рядом. Но к сестре это не относилось однозначно – девочки держались за руки, и «волчонок» цеплялась за руку своей сестренки как утопающий за соломинку. В ней было что-то странное, несвойственное детям. Что-то совершенно другое...

- Эшли еще не вернулась из школы? – вдруг во весь голос заговорила женщина. – Уже поздно... Разве школа работает допоздна?...

Я вздрогнула и присела рядом с безумной.

- Это ваши дочери, мэм? Скажите, это ваши дочери? Пожалуйста, ответьте! Одну из них зовут Эшли, так? А другую? Как зовут другую?

Женщина молчала, глядя на фотографию с блаженной улыбкой на губах. Я теряла надежду добиться ответа.

- Пожалуйста... ответьте мне!... Что с ними случилось? Где они?

Она не отвечала. Я для нее уже не существовала. Ее воспаленный разум блуждал где-то далеко-далеко, прячась в пелене бредовых иллюзий. Лишь эта фотография связывала ее с реальностью, спасая от полного помешательства.

Я осторожно обхватила ее ладони. Холодные. Как осенний лед. Потихоньку разжимая пальцы, я вытаскивала фотографию из ее рук.

- Простите меня. Но эта фотография мне очень нужна. Простите, - шептала я, убирая руку со снимком за спину. Женщина не двинулась с места. Она смотрела куда-то сквозь меня, не замечая ничего вокруг.

- Простите, - повторила я и перевернула фотографию. Надпись на обороте гласила: «Эмили и Эшли Сомехолдер. С днем рождения, девочки!»

Я закрыла глаза и спрятала снимок во внутренний карман куртки, не прекращая мысленно повторять как заклинание имена близнецов.

Эмили и Эшли Сомехолдер. Эмили и Эшли.

Я найду тебя. Я знаю, где искать.

Думаю, что знаю.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Глава 5. Школа Мидвич.

Дорогу к школе я нашла довольно быстро. Искать ее мне почти не пришлось – одноименная улица Мидвич пересекалась с Матисон-стрит. Название самой школы я узнала по чистой случайности. На столике в прихожей дома кататонички лежали несколько обрывков бумаги, когда-то бывших частями одного листа с детским рисунком. Я не знаю, кто разорвал его на клочки – хозяйка ли дома или еще кто-то, но когда я собрала несколько фрагментов в одно целое, смогла разобрать накорябанную детским почерком надпись над красным прямоугольником. «Моя школа» - гласила фразочка сверху. «Мидвич» - скрипела цепочка кривых буковок, начириканная внизу. Итого – школа Мидвич.

Я шла сквозь туман, изредка поглядывая в хмурое серое небо. Белые частички медленно опускались на асфальт, падая откуда-то с этих нависших над городом туч. Это был не снег – ни одна из этих пушинок не растаяла, даже когда я растирала их пальцами. Это был самый настоящий пепел, летящий откуда-то с небес. Словно там, где-то в вышине, случился ужасный пожар, и сейчас ветра разгоняют прах пепелища.

Может быть, это сгорел рай? Может быть, вместо обители вечного блаженства остались только тлеющие угольки и головешки, и ангелы с обгоревшими крылями и пятнами сажи на щеках сейчас плачут над этим пожарищем? Может, кто-то специально забросил на небеса уголек из ада, и жаркое пламя мгновенно охватило цветущие сады и благоуханные поляны? Может, поэтому здесь так тихо – и именно поэтому с неба падают серые частицы пепла...

Я прошла пересечение Мидвич-стрит с маленькой неизвестной для меня улицей. Название ее меня сейчас не волновало. Я медленно растворялась в звуке своих шагов, полностью погружаясь в свои мысли. В этом мне помогал туман. Он был для меня проводником между реальностью и тем, чем сейчас была занята моя голова. Туман легко строил мне дорогу туда, выполняя любое мое желание. Стоит только сосредоточиться – и туман мгновенно уберет все помехи, отвлекающие от главного. И остаются только мысли о чем-либо – и этот белый, плотный туман. Только самое основное.

Эмили. Эшли. Имена, которые я прочла на обороте фотографии, врезались мне в память так, будто кто-то нарочно выжег их там каленым железом, оставив свое клеймо. Эмили и Эшли Сомехолдер. Близнецы. Две абсолютно одинаковые внешне девочки. Этого я никак не могла предположить. Я не ожидала встретить здесь даже одну девочку, не то что двоих. А теперь... Теперь я даже не знаю, что именно мне надлежит искать. Фотография выглядит давней – но если каждый день вертеть ее в руках такой вид может приобрести даже распечатанный неделю назад снимок. Это ни о чем не говорит. Здесь вообще ничто ни о чем не говорит и ничто ничего не доказывает.

Возможно, в школе осталось еще что-нибудь. Какая-либо документация. Конечно, слишком смело с моей стороны мечтать о личных делах учеников, лежащих аккуратными стопками в безлюдном архиве, но я ведь должна попробовать. Если бы в Сайлент Хилле произошло что-нибудь страшное, повлекшее за собой эвакуацию и закрытие общественно важных учреждений, об этом бы уже стало известно всему штату. Мелкие газетенки типа «собаки лают, караван идет» позаботились бы об этом в первую очередь. Но все было тихо – никаких громких новостей и упоминаний о городе Сайлент Хилл. Значит, здесь никто не закрывал школу, и разрешения на перемещение архивов не было. Итого – они здесь. Что и требовалось доказать в теории, а ныне – и на практике.

Подняв глаза, я завернула в маленький школьный дворик и зашагала по дорожке ко входу. Четыре широкие ступеньки крыльца превратились в четыре шага. Я остановилась перед двустворчатой дверью и, мысленно пожелав себе удачи, дернула дверную ручку.

Клацнул закрытый замок. Я дернула еще пару раз - но результат был тем же.

Не пройти.

Откуда-то из-за школы донесся протяжный вой, прерываемый унылыми поскуливаниями. Я проверила в кармане джинсов пистолет и спустилась со ступенек обратно на дорожку. Хочется мне этого или нет, но мне нужно попасть в школу. Любым путем.

В кирпичном заборе слева от меня зияла приличная дыра. Часть кладки около асфальта словно нарочно выбили. Думаю, я смогу в нее пролезть, если пригнусь.

Вытащив на всякий случай пистолет, я поднырнула под уцелевшую кирпичную кладку и огляделась вокруг. Это не соседняя улица. Скорее, это часть прилегающей к школе территории. Дорожек или тропинок нет – только густая трава, которую давно уже стоит подрезать. Хотя о чем это я? Кому здесь что подрезать? Если так охота – нож в кармане, трава под забором. Вперед, отважная работница.

Касаясь рукой кирпичного школьного забора, я прошла немного вперед, уже решив, что в случае опасности рвану обратно к пролому. Туман, здесь почему-то напоминавший утреннюю дымку, окутывал все вокруг меня, не позволяя рассмотреть дорогу с расстояния.

Я дошла до поворота. Подобие четырехгранной колонны, сложенной все из того же пресловутого кирпича, обозначало углы забора. Куда дальше? Больше дыр нет, пролезать некуда. Зато...

Зато за поворотом кирпичный забор сменялся металлической оградой.

Перебирая пальцами прутья, как струны арфы, я прошлась вдоль нее и достигла каменной дорожки, проходящей через какое-то подобие... парка? сада? Понятия не имею. Рассматривать деревья мне совсем не хочется. У меня и поважнее дела есть, чем ботаника.

Узорные ворота с изящным рисунком были связаны цепью с сиротливо болтавшимся на звеньях открытым замком. Я осмотрела его, не понимая, чтопроизошло. Дужка замка была сорвана с нечеловеческой силой – так, словно кто-то просто дернул замок рукой и вырвал его без посторонней помощи. Несколько прутьев ворот согнуты. Даже звенья связывающей их цепи повреждены. А слева от меня – из ограды вырвана пара прутьев и изогнута наподобие шипов.

«...он был здесь...»

Я не хочу туда идти...

Замок звякнул и закачался на полуразорванной цепи, когда я бросила его. Я сделала пару шагов назад, осмотрела все еще раз, потом зажмурилась и снова коснулась замка. Не исчезло. Все действительно разломано ко всем чертям. Кто-то прохидил здесь. Кто-то очень сильный... и жуткий.

«Это единственная дорога в школу. Это твой шанс. Если не воспользуешься им, где найдешь другую возможность?» - убеждала я себя.

Я не пойду. Пристрелите меня прямо здесь – но я не пойду туда!

«Успокойся, дура!», - скомандовала я себе, пытаясь перебороть парализующий страх. Почему я так боюсь? Что со мной такое?

Не получается. Дрожь захватила руки, ноги налились тягучим и тяжелым бессилием. Страх медленно расползался по телу, отравляя его.

«Хватит...»

Я не пойду, я не хочу, что угодно, но я туда не пойду...

«Приди в себя, черт побери...»

...я не хочу не надо пожалуйста только не туда куда угодно только не туда прошу я не пойду не пойду нет...

«Эмили и Эшли Сомехолдер»

Я крепко зажмурилась, так, что в темноте побежали яркие искорки, и открыла глаза. Эти имена подействовали на меня как заклинание. Не сказочное «крибли-крабли-бумс» - страх никуда не исчез по мановению волшебной палочки. Но он отступил, снова заполз в свою нору. Пусть неохотно, пусть с боем, пусть готовый в любой момент вернуться – но он отступил. А это уже хорошо.

Неподалеку снова раздался вой. Я вздрогнула и присмотрелась к территории, лежащей за оградой. Похоже на парк. Узкая дорожка ведет от ворот до... До чего? Черт, из-за этого тумана отсюда ничего не разглядеть. Но отсюда можно выйти к школе, я уверена. А если их и разделяет что-либо, то точно не глухая кирпичная стена. Надеюсь, что не кирпичная стена.

Я слабо толкнула металлические ворота. Зазвенев цепью, узорные створки открыли мне дорогу вглубь парка. Сердце глухо стучало в груди. Отсюда по-прежнему ничего не видно. Нужно пройти еще немного вперед, тогда, возможно, удастся что-нибудь разглядеть. Проклятый туман... Шаг вперед. Один шаг – и тот дался с трудом. Какая-то часть меня, наверное, самая здравая, была категорически против этого пути. Пальцы снова слабо задрожали. Вот это мне совсем ни к чему. Если все-таки придется стрелять – я промахнусь. Я знаю это.

Вдох. Шаг. Я быстро прошла несколько метров от ограды и остановилась. Только сейчас я поняла, что вокруг меня нет ничего, кроме тумана. Нет даже звуков. Нет даже шорохов. Нет ничего...

Я никуда не пойду!

В тумане совсем рядом со мной мелькнуло несколько размытых облезлых пятен. Почти одновременно с этим я услышала уже знакомый мне унылый вой.

Собаки. Одичавшие собаки.

Одна из псин выскочила на дорогу позади меня, преградив путь к воротам. Теперь я смогла рассмотреть ее как следует.

Собака. Вернее – вначале мне показалось, что это именно собака. Если это когда-нибудь и было псом – то точно не сейчас. Ободранные бока с жуткими шрамами, такими, будто зверюгу пытались освежевать заживо, мелькнули в тумане. Глаза.. Глаз не видно. Их вообще не было на собачьей морде. Вместо них – кровоточащие провалы с неестественно ровными, аккуратными краями...

Собаке вырезали глаза.

Эта догадка пришла сразу же, как только я увидела срезы. Такое невозможно проделать чем-либо кроме острого ножа и скальпеля. Кто-то нарочно ослепил псину, забрал у нее зрение, чтобы...

Чтобы дать ее нюху достигнуть небывалых пределов.

Хорошей гончей не нужно видеть свою добычу. Ее нужно чуять.

Позади ослепленного появилось еще несколько собачьих силуэтов. Низкое утробное рычание раздавалось со всех сторон. Казалось, сам туман рычит. Это ведь далеко не все псины. Стратегия волков – окружать добычу. Они бросятся на меня, когда я окажусь в центре их кольца. Они... ждут.

Вышедшие из тумана псы тоже были ослеплены. Их глаза были вырезаны с ювелирной точностью – от глазных яблок не осталось и следа. Они все слепы. Они все – гончие.

А я – добыча...

Ощущение нереальности происходящего, защитный механизм рассудка, медленно окутало меня. Я сделала робкий шажок назад, повернулась и ринулась вглубь парка, пока кольцо еще не сомкнулось. Если нет, если уже слишком поздно, и псы уже успели зайти со спины...

Позади раздался яростный захлебыващийся лай и шорох лап по траве.

Я неслась через парк во весь дух, растворяясь в летящем навстречу ветре. Туман с неохотой уступал моему зрению метр за метром, собачий захлебывающийся злобой лай все так же звенел у меня за спиной. Страх вернулся из своего убежища, но в этот раз он стал моей новой силой, моим вторым дыханием. Несколько самых быстрых псин бежали за мной вплотную, едва не вцепляясь мне в ноги. Несколько раз острые зубы клацнули в считанных миллиметрах от моей щиколотки. Мои силы быстро тратились на лихорадочный бег. Скоро я не смогу бежать дальше в том же темпе. И тогда...

Мои глаза на бегу различили в тумане очертания высокой металлической ограды. Сердце у меня подпрыгнуло от счастья. Напрягая последние силы, я рванула туда.

В один прыжок я уцепилась руками за металлические узоры и, используя их как ступеньки, взлезла наверх. Бежавшие за мной псы едва не врезались в ограду, а самые голодные или взбешенные пробовали опираться на нее передними лапами, пытаясь достать зубами до моих ног. С приглушенным дыханием я перелезла на ту сторону и спрыгнула вниз.

Вся стая голодных тварей захлебнулась лаем и рычанием. Те, что были поближе ко мне, начали грызть стальные прутья. Я с ужасом увидела, что на металле остались царапины от клыков.

Один из псов просунул голову сквозь ограду и потянулся ко мне. Вовремя сообразив, что тратить патроны не имеет смысла, я быстро расчертила безглазую собачью морду ударом ножа, оставив на ней багровую линию. Тварь взвизгнула и отскочила подальше. Я судорожно вздохнула и сжала шершавую рукоять.

Вот ты мне и пригодился, кухонный тесак.

Не дожидаясь того момента, как стая найдет способ добраться до меня, я отбежала подальше от ограды. Хоть бы здесь не оказалось никаких калиток, ворот или еще чего-нибудь в таком роде. Вроде не видно. Слава богу.

Я на вский случай отошла еще дальше и, вскинув голову вверх, вздохнула.

Спасена.

Я обернулась назад, пытаясь понять, куда меня занесло. Судя по всему, я обошла школу Мидвич и сейчас нахожусь где-то позади нее. То есть – рядом с черным входом. Хотя бы здесь мне повезло.

Такая же двустворчатая дверь, что на главном входе, преграждала мне путь внутрь. Я присела на колени рядом и внимательно осмотрела замок. Железячка ни к черту. Просто удивительно, как такое барахло могли поставить на один из входов в здание школы. Дерево местами прогнило, и замок даже при моем легком нажатии пальцами движется внутри двери. Его легко можно выбить. Нужно только найти что-нибудь подходящее.

Дверных ручек не было вообще. Их открутили, и на том месте, где они должны были быть, виднелись только кругленькие дырочки от вытащенных винтиков. Не знаю, у кого так чесались руки – у неунывающей детворы или у самих работников школы, но возможность просто сильно дернуть дверь и открыть ее отпадает сама собой.

Не знаю, что делать. Откуда на школьном дворе монтировка или что-то вроде этого?

Я осмотрелась. В полупустом школьном дворике нет ничего, что может сойти за монтировку. Не пробовать же мне ломать замок чьей-то брошенной игрушкой... Стоп. Игрушка?

Забыв про дверь, я подошла поближе. Детская игрушка. Рыжий, лопоухий пес, свесивший розовый язычок. Везде на нем видны пятна грязи. Сколько он здесь уже лежит? Выглядит практически новым, хотя и с большой натяжкой. Чей же он?

- Эй! – выкрикнула я в туман. – Если ты меня слышишь, отзовись! Я не сделаю тебе ничего плохого! Обещаю!

Никто не откликнулся. Впрочем, этого и следовало ожидать.

Я повнимательнее осмотрела мягкого пса. А что, если это игрушка одной из близняшек-Сомехолдеров? Хотя нет, это маловероятно. Везде – и в своих снах, и в этом городе – я видела ее только с плюшевым мишкой. Больше ничего. Никаких собак.

Положив игрушку на ближайшую скамейку, я бросила взгляд на сваленный неподалеку ремонтный хлам. Если и там ничего подходящего не найдется, мне придется прогрызать дверь зубами.

Долго искать не пришлось. Среди прочего мусора я сумела отыскать обрезок стальной трубы. Хоть местами уже и появились пятнышки ржавчины, выглядит она крепкой. Ее должно хватить на то, чтобы выломать давно заржавевший замок. Во всяком случае, одного сильного и точного удара должно хватить.

Я подошла к двери и поудобнее перехватила трубу. Дышащий на ладан замок, закрепленный в прогнившей двери, должен слететь с одного-двух ударов. Пара движений – и путь внутрь школы будет открыт.

Давай, Рэйчел. Вперед.

Закусив губу, я с размаху ударила срезом трубы по виднеющейся части замка. Визгливый звон заржавевшего металла, чавканье сырого прогнившего дерева – и замок вылетел из двери, повиснув где-то позади нее.

Путь открыт.

Я перебросила трубу из руки в руку и, открыв заскрипевшую дверь, вошла в полутемный коридорчик.

Здесь было так же тихо, как во всем городе. Никакого ощущения хоть чьего-либо присутствия. Я одна среди тумана и стен. Одна – и больше никого.

Фонарика у меня не было, я потеряла его еще в госпитале. Но, если мне не изменяет память, где-то в кармане куртки должна лежать зажигалка. Она всегда жутко воняла бензином, так как заправлялась именно этим чудо-зельем, и за это я ее ненавидела и одновременно любила. В пироманы я себя не записывала – но смотреть на огонь мне всегда было приятно. Я отвлекалась от всего и уходила куда-то в себя. Маленький яркий язычок пламени был для меня чем-то вроде проводника. Мостик между реальностью и другим измерением воображения. Прямо как этот туман.

Клацнула открывшаяся зажигалка. Я наугад щелкнула ей пару раз, и оранжевый бесенок огонька заплясал в своем металлическом мини-аду. Так намного лучше. Пусть это и похоже на средневековые шествия со свечами по замку привидений, но огонь лучше, чем ничего.

Я вытянула перед собой руку с зажигалкой, в другой руке держа трубу, и медленно прошлась по школьному коридору. Разруха и полное отстутствие порядка во внутреннем убранстве зданий уже становились привычными. Мрак, тягучий, шершавый и почти ощутимый физически, был полноправным хозяином школы Мидвич. Только слабый огонек зажигалки кое-как оспаривал у него несколько сантиметров окружающего мира. Я не знаю, как давно в школе остановили занятия, но уборку здесь не проводили очень давно. Даже цветы в напольных горшках у стен безнадежно завяли.

На стенах были развешаны картины. Я мысленно удивилась, почему их не забрали или хотя бы не перенесли в подсобку, и подошла к ним чуть поближе, поднося огонек зажигалки едва ли не к самой рамке.

Женщина с волосами цвета воронова крыла и ярко-красных, похожих на жидкое пламя одеждах, держала на руках маленькую девочку. Изображение было нечетким, размытым – будто картина однажды попала под дождь, и краски растеклись. Но надпись внизу виднелась хорошо, и ее содержание удивило меня так, как ничто никогда не удивляло.

«Святая Алесса, Мать Бога, Дочь Бога»

Я мотнула головой и еще раз перечитала аккуратную ровную подпись. Мне не кажется. Картина действительно называется именно так.

Но это какая-то чушь. Что значит «Мать Бога, Дочь Бога»? Я не знаю никакую святую Алессу - но это ни о чем не говорит, я вообще была в церкви последний раз лет восемь назад. «Мать Бога, Дочь Бога». Куда катится католический мир? Я, наверное, проспала очередную религиозную реформу, если ничего здесь не понимаю. Хотя, скорее всего, у художника была больная фантазия, или этот маляка состоял в какой-нибудь секте вроде мармонов. Но какого черта подобная картина делает в школе? Кто ее сюда повесил? И кто позволил ей здесь висеть? Чертовщина какая-то. Пора вступать в инквизицию.

Скептически хмыкнув, я сделала шаг в сторону от картины, но тут же остановилась на месте, потрясенно глядя на изображение.

Из-под верхней перекладины рамки медленно вытекла тонкая алая струйка. Тяжелая капелька пробежалась по холсту, перечеркнув его и разделив женщину в красном и девочку у нее на руках. Вслед за ней из ниоткуда появились еще две капли. Лицо святой Алессы скрылось за багровым пятном, а цвет ее одежды полностью слился с ним.

Картина истекала кровью.

Из-за рамки по стене расплылось красное пятно Вопреки всем законам физики змейки-капли поползли по штукатурке, пропитывая ее насквозь. Я отступила назад, не веря своим глазам, и сжала пальцами уже нагревшуюся и почти раскалившуюся зажигалку.

В висках дружно, как на «раз-два, взяли», ударились молоточки боли. Я скрипнула зубами и прижалась спиной к стене, совсем забыв о расползающейся по ней крови. Снова. Снова начинает болеть голова. Снова эта боль, боль, боль...

Где-то далеко-далеко на улице протяжно взвыла сирена. Я закрыла глаза, и мне показалось, что звук этот проникает в меня и сливается в одно целое с болью. Тонкие раскаленные спицы, вонзенные мне в уши и пронзающие мозг. Да. Я представляла это именно так. Эта боль. И сирена. Боль...

Вой тревожной сирены стал громче. Я стиснула челюсти, чтобы не закричать, попыталась в последний раз взять себя в руки - и открыла глаза.

Одновременно с этим мир вокруг меня начал меняться.

Стены начали облезать, обнажая сырые проломы и темные склизкие пятна. Вид окружающего меня мира исчезал – словно кто-то сдирал обертку с красиво упакованной вещицы, желая взглянуть на ее суть. Клочки всего прежнего и обычного отрывались от своей основы, рассыпались в пыль и растворялись в темноте. По полу поползли тонкие ниточки чего-то отвратительного и скользкого, похожего на мелкие щупальца миниатюрной гидры. Картина с изображением Алессы тоже изменилась. Прежний рисунок осыпался обрывками небытия, и на его месте проступило совершенно другое изображение. Вместо святой с ребенком на руках появилась маленькая девочка в синем школьном платьице, вытирающая рукой слезы и почти растворяющаяся в ржавом багрянце растекшегося по холсту пятна.

Так не бывает...

Я погасила нагревшуюся до невозможности зажигалку, оставшись один на один с темнотой. Тишины уже не существовало – теперь школу наполняло чавканье, хлюпанье, шорох сдираемого слоя восприятия. Изменился даже мрак. Он приобрел какой-то багровый, кровавый оттенок. А может, это просто у меня рябит в глазах, и тьма осталась такой же, какой была всегда.

Зажигалка уже немного остыла. Я снова щелкнула ей, и отблеск рыжего клочка прирученного огня заплясал на изуродованных стенах. Да, теперь они были именно изуродованными. С выбитой и исцарапанной потемневшей штукатурки свисали ниточки отвратительной слизи. Переборов брезгливость, я коснулась одной холодной капельки кончиками пальцев и тут же отдернула руку в сторону, разрывая прицепившиеся к коже тянучки. Мерзость. Этой дряни на полу целые лужицы. Утонуть в них, конечно, нельзя, чему я несказанно рада – но испортить обувь и джинсы можно, да еще как.

Стены пропитаны слизью насквозь. Такое чувство, будто она появляется откуда-то из этого бетона. Потолок... Потолок тоже. Длинные ниточки свисают прямо оттуда, и тяжелые капли со шлепаньем срываются вниз. Отвратительное зрелище.

Где-то наверху, на втором этаже, раздался пронзительный скрип металла. Я вздрогнула и обвела пространство вокруг себя зажигалкой, освещая все перед собой. Никого. Пока что никого.

Я аккуратно, обходя каждую лужицу на полу, дошла до лестницы. Ступеньки выглядели более или менее нормально, а вот перила... Перила ощетинивались обвитой вокруг них колючей проволокой, грозя превратить ладонь в скопление кровоточащих ран. Я собралась с духом, вскинула трубу на плечо, чтобы на завазюкать ее в скользкий кисель на стене, и поднялась на второй этаж.

Скрежет металла теперь раздавался намного ближе, так, словно его источник находился на другом конце коридора. Это могла быть моя паранойя – но я четко осознала, что хочу оказаться где угодно, хоть в змеином гнезде, но только не здесь. Только не в школе Мидвич, изменившейся до неузаваемости.

Визг металла раздался немного ближе. Я сбросила трубу с плеча, чтобы можно было замахнуться, и вытянула перед собой руку с зажигалкой.

- Кто здесь?

Металл простонал еще ближе, чем раньше. Теперь я могла определить, что источник этого звука находится за поворотом коридора. И он идет сюда.

Откуда в начальной школе металл? Это же не завод. Здесь не должно быть гремящих станков и инструментов, тем более таких тяжелых, как кажется на слух. Что же это такое?

«...он нашел тебя...»

Короткий обрывок, слишком призрачный для мысли, промелькнул где-то в глубине сознания. Я даже не сумела понять, откуда он взялся.

«...это он... он здесь... он идет сюда...»

Что это за хаос в моей голове? Мне кажется, я действительно знаю, что это такое, знаю где-то глубоко в душе – и одновременно не могу понять...

«...от него не убежать... он найдет тебя... найдет...»

Металл скрипнул совсем рядом. Я не могла увидеть, что это, но страх внутри меня все нарастал и нарастал.

Ближе. Еще. И еще.

«...он ищет тебя... ты знаешь... ты знаешь, чего он хочет...»

Еще ближе.

«...ты знаешь, что ему нужно!..»

Совсем близко.

«...беги!!...»

И я побежала. Мне было все равно, куда, зачем, от чего – главное было убежать. Спрятаться, скрыться, исчезнуть, провалиться сквозь землю...

Я налетела на дверь одного из классов, открывая ее нараспашку, и ввалилась внутрь. Скрежет был уже почти рядом, и мне даже показалось, что я слышу пробивающийся сквозь этот скрип звук тяжелых шагов.

«...это он...»

Да. Это он. Но я не знаю, кем Он является на самом деле.

На обшарпанный угол в полумраке легла чья-то скрытая черной перчаткой рука.

Я задохнулась от очередного крика испуганного сердца и, рванувшись в подсобку, юркнула к одному из стоявших у двери шкафов. Прижавшись к нему спиной, я медленно съехала на пол и так, в таком положении, замерла.

«Я хочу, чтобы все закончилось», - вдруг соединились в одну-единственную фразу страх, боль, отвращение и подкатывающие к глазам слезы.

Чтобы. Все. Закончилось.

Это все, чего я могу хотеть.

Скрипнула открывшаяся дверь класса. Я вздрогнула и обхватила колени руками, поджимая ноги. Пересиливать сдавливающую горло петлю ужаса мне удавалось только за счет страха привлечь внимание того, кого отделяет от меня только хлипкая дверь подсобного помещения кабинета химии.

За стеной послышались неторопливые грузные шаги. Раз. Два. Я почти физически чувствовала его. Я почти видела, как Он стоит за стеной, как Он прохаживается между партами. Он ищет что-то. Высматривает, прислушивается. Выслеживает.

«...от него нельзя убежать...»

Шаги вдруг затихли. Я едва заставила себя вдохнуть, выждала несколько секунд и осторожно легла на пол, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь тонкую щель между порогом и дверью.

Ничего не видно. Не могу разглядеть толком даже ножки стульев. Может, он уже ушел? Вроде же в классе никого нет...

Грузный шаг раздался в нескольких сантиметрах от меня. Я не сдержала тихий приглушенный вскрик и тут же зажала рот рукой надеясь, что этот мой всхлип не стал достоянием эха. Я ясно услышала этот звук – тот самый, который напомнил мне мои галлюцинации.

Звон цепей.

Теперь я видела его. Тяжелые заляпанные грязью ботинки с толстой подошвой находились на уровне моих глаз. Я застыла, распластавшись на полу, и внимательно всмотрелась в них, ловя каждое движение.

Он не двигался. Он просто стоял напротив двери, словно ждал чего-то. Чего? Может, он хочет открыть дверь, чтобы посмотреть, здесь ли я? Или просто не знает, куда эта дверь ведет? Может...

«Он уже знает, что я здесь»

От этой мысли у меня по коже пробежал холодок. Я почувствовала, как расширяются от ужаса зрачки.

«Он знает...»

Загрохотал ударившийся о пол заостренный крюк. В этот раз я сумела вовремя пресечь себя и не издала ни звука. Пару секунд стоящий за дверью не делал ни единого движения, а затем медленно, не торопясь, зашагал к выходу из кабинета.

Я сосре смотрела ему вслед.

Звук шагов удалялся. С каждым разом он был все тише и тише, пока не стали едва различимы.

Он ушел. Кто бы это ни был – он ушел.

Он не нашел меня.

Я глубоко вздохнула и перекатилась на спину, отрешенно глядя в потолок. Все кончилось. Эту встречу я пережила. Но она не последняя, я знаю. И в следующий раз мне может повезти не так, как сейчас. И что будет тогда?

Я... умру?

Не знаю.

Я лежала на полу, с невесть откуда взяшимся тупым безразличием разглядывая завалившийся под учительский стол пыльный огрызок карандаша. Интересно, сколько он уже там валяется? Наверное, его обронил какой-то рассеянный учитель. Или неряшливый ученик. А потом школа закрылась, и карандашик остался в своем пыльном аду. Гнить и умирать.

Собравшись с силами, я поднялась на ноги и осмотрелась. На стене мое внимание привлек потемневший от сырости и времени обрывок бумаги. Карта школы? Замечательно. Где обычно в школах хранятся документы учеников? В архивах? Ой, я вас умоляю, максимум – в учительской. Не мешало бы поискать ключи. Иначе какой идиот оставит учительскую открытой?

Хотя - школу-то ведь оставили.

Я сложила карту вчетверо, подобрала свою валявшуюся за шкафом трубу и вышла из подсобки.

В нос сразу же ударил отвратительный запах псины. Я закрылась рукавом, но выходить в коридор не спешила. Хоть дверь и была открыта, неизвестно, есть ли за ней кто-нибудь или нет.

Покрепче перехватив трубу, я осторожно выбралась за порог. Коридоры все так же тонули в серой слизи. Скользкие бесформенные куски заволакивали часть замков и дверных ручек, безнадежно их закрывая. Теперь мне не пройти в добрую половину кабинетов. Жаль. Надеюсь, учительскую – а если верить карте, их здесь две – не затронули такие изменения.

Я быстро оглянулась назад и направилась к лестнице.

Дверь кабинета напротив меня распахнулась, и оттуда вырвался разъяренный комок зловонной слизи. С первого взгляда мне показалось именно так. Мелкая, похожая на кошку, тварь клацала усеянной мелкими острыми зубками пастью и размахивала когтистыми лапами. Я отшатнулась назад и подняла трубу. Все тело монстрика покрывала жесткая шерсть, с которой и стекали противные ниточки.

Тварь щелкнула зубами и уставилась на меня маленькими злыми глазками. Лапы ее спружинили, и монстр ринулся в атаку.

Я ударила трубой наотмашь, даже не рассчитывая попасть. Тем не менее удар пришелся в цель, и я отбила монстра назад как мячик в бейсболе. Разлетевшиеся капли слизи попали на куртку и даже на лицо.

Тварь врезалась в стену, оставив на ней сырое пятно, и шмякнулась на пол, все еще поскребывая когтями по доскам. Я встряхнула трубу, убирая с нее тяжелые капли, поморщилась от омерзения – и с размаху наступила ногой на голову монстра. Деформированный череп хрустнул под подошвой.

- Вот так, - пробормотала я и побежала вниз по лестнице.

Меня встретила еще одна такая же мерзость, но теперь у меня ушло на нее гораздо меньше времени. Уже не боясь ни испортить джинсы, ни остаться без ноги, я пинком отшвырнула монстра к стене, где добила ударом трубы. Затем, на ходу пробежав взглядом по карте школы и отыскав нужный кабинет, рванула к учительской.

Дверная ручка свободна, замок вроде не закрыт... Хоть бы было не заперто...

Я изо всех сил толкнула дверь учительской и по инерции влетела в кабинет.

Что... Как странно. Похоже, что изнутри учительская совсем не изменилась. Все здесь выглядит... нормально. Нет ни слизи, ни затаившихся по углам уродцев. Нет ничего того, чем полнятся прочие коридоры и кабинеты. Я даже не знаю, как это можно назвать.

Придержав дверь, я выглянула обратно в коридор. Там все хлюпало и шуршало, истекая холодной липкой мерзостью. А учительская – нет.

Почему?...

Не тратя время на разгадку этого феномена, я закрыла дверь и направилась к стоящим у стены шкафам. Судя по количеству выдвижных ящиков, полочек и прочих «тайников», документация должна быть здесь. Ну, Рэйчел, да поможет тебе та самая святая Алесса!

Я провела кончиками пальцев по корешкам и перебрала папки на первой попавшейся полке. К моему превеликому счастью я оказалась права. Это действительно личные дела учеников начальной школы Мидвич. Вот только незадачка – здесь таких папочек по меньшей мере несколько сотен. Кажется мне, что искать дела Сомехолдеров я буду очень-очень долго.

Так. Джексон. Хорошо, что не Майкл. Свободен. Реймонд – тоже. Мистер Браунсберг также присоединяется к вашей пестрой компании. Хедли, Бертон, Чаттертон, Форестер... Вот черт! Да здесь наверняка весь город отучился! Мне что, каждого поименно перебирать?

Не беспокоясь о том, что после меня тут останется черт-те что, я полностью вытащила один выдвижной ящик и поставила его на пол, пробежавшись пальцами по сложенным в нем папкам. Увы. Так, дальше, еще один. Тяжелый, едва поддается... А, нет, вытащила. Что тут у нас? Еще десяток незнакомых фамилий. Никаких Сомехолдеров. Опять мимо! Третий... Все почти то же самое, Сомехолдеры если здесь и были, то явно проездом, даже чаю не попили. Идем дальше. Я натура упрямая, пока все обыщу, не успокоюсь. Или пока руки не отвалятся от тяжести. Причем второй вариант как-то более вероятен.

Неизвестно-какой-по-счету ящик не преподнес мне ничего нового. Только разве что промелькнула фамилия Холлоуэй. Это девичья фамилия моей матери. Джоан Холлоуэй-Найтшейд. Звучит, как-никак. Мама присвоила мне свое второе имя, так что в полной версии я – Рэйчел Джоан Найтшейд. Не музыка, конечно, но я не жалуюсь. Не Клеопатра – и слава Богу. Боже, даже не представляю себе это имя...

Выходит, у моей матери в Сайлент Хилле имется однофамилец. Молюсь, чтобы не родственник. Хотя это маловероятно, мама родом из Портленда, а людей с фамилией Холлоэуй в Штатах почти столько же, сколько и девушек с именем Рэйчел. Холлоуэй, Холлоуэй... Ладно, свободен.

Сколько я уже перерыла? Раз, два... Девять ящиков. Сама себе поражаюсь. Осталось еще три. Сколько ж макулатуры пропадает, аж смотреть больно... Вандализм и разруха.

Я обыскала еще два ящика, так и не найдя там ничего толкового, и с надеждой посмотрела на последний оставшийся.

Метод исключения – самый древний и верный способ поиска, исключая, конечно, классический «на авось». Одиннадцать ящиков, несколько полок и прочая дребедень ничего нужного в себе не содержали. Остаешься только ты, мой деревянный друг. Как ни крути – но это судьба.

Кого ж ты у себя припас, пиноккио? Коберман. Боуэр. Хенкуэп. Лейбер. Джефферс. Гринхилл... Так, стоп. Погодите-ка. А... А где Сомехолдеры?! Их что, здесь нет?!

Я недоверчиво мотнула головой, проморгалась и вытряхнула содержимое ящика на пол. Выпавшие из папок бумажные листы закружились в воздухе, а я руками перерыла разваленную бумагу. Табели оценок, медицинские справки, отчеты о поведении... Какого черта? Почему, почему их здесь нет?!

Я со злостью отшвырнула в сторону зашелествешую папку, лежавшую у меня под рукой. Она развалилась прямо в полете, и отдельные листы медленно опустились на пол. Я села на пол и с досадой обхватила голову руками.

«Они не здесь. Я ошиблась. О девочках с фамилией Сомехолдер нет ни единого слова. Как я могла так провалиться? Почему все так несправедливо? Здесь ведь остались личные дела десятков учеников. Здесь есть кто угодно – но не Сомехолдеры. Сомехолдеры...»

Где же вы, девочки? Где вы?

Я провела рукой по лицу и нехотя встала на ноги. За один короткий миг неудачи я устала намного больше, чем за несколько часов беготни по городу. Наверное, тоже самое чувствует пес, которому показали вкусную кость, дали ее понюхать – и тут же убрали куда-нибудь в ракетонепробиваемый сейф. Пес ходит вокруг ненавистной железной коробки, глотает слюни, пробует погрызть эту проклятую консервную банку, а толку от его попыток - большой и красивый ноль. В конце концов, друг человека ложится спать голодным. Грустно.

А косточка остается в сейфе...

В сейфе.

Я раскопала среди бумажных листов стальную трубу и уже сделала шаг к выходу, когда в голове проблеснула постине ньютоновская догадка.

А косточка-то в сейфе!

Если среди остальных документов не достает пары личных дел, значит, их просто куда-то отложили. Может, близнецы собирались сменить школу, или переехать куда-нибудь, или вообще сдать все экстерном и поступить в Оксфорд. Так или иначе, причина выделить именно их была. Их документы достали из всего остального, куда-то унесли... А куда?

Туда, где заседает сам властитель сия образовательного ада. В кабинет директора, то бишь.

Я выскочила в коридор и, уже не обращая внимания на чавкающую вокруг слизь, влетела в соседний кабинет. Что тут у нас? Стол, шкаф, флаг Соединенных Штатов – куда ж без него, полосатик должен быть везде! – и...

И сейф.

Приплыли.

Я подошла к заветному железному чурбану и осмотрела его. Чтобы его разбить, нужна как минимум базука. А у меня на руках, к сожалению, только труба, и та не огнестрельная. Пистолетных патронов мне жалко, да и толку от них не будет. Про нож вообще помалкиваю. Здесь нужен код – и я его либо узнаю, либо...

На втором этаже раздался звук раздираемого в клочья металла. Я подняла голову, с опаской глядя на потолок, и решила поторопиться с созерцанием сейфа.

Достать косточку будет ой как нелегко...

Так, где-то должен быть записан код. Директору школы, которому нужно удерживать в голове массу вещей, явно нужно было как-то запомнить его, чтобы не разыгрывать постановку «Пес и кость» на следующий день. Посмотрим, что в столе.

Кипа мелких записочек и брошенная сверху в завершение всего ручка были одним из вариантов того, что я ожидала увидеть. Вот она – легендарная «запоминалка» директора или директриссы начальной школы Мидвич. Нужно торопиться.

«Чаттертон сбежал с занятий. Поговорить с родителями»

Ага. Воспитательная беседа. Это меня не интересует...

«Мисс Фокс жалуется на поведение Хедли»

Бедняжка Хедли, бедняжка Фокс.

«К. сегодня наведывалась в школу. Что она тут делала? Я не хочу видеть эту сумасшедшую среди детей!»

О, уже и сумасшедшие пошли. Страсти накаляются. А это что?...

Я прищурилась и повернула очередную записку, разглядывая надпись на полях.

«1 4 8 7»

Я улыбнулась и мысленно поздравила себя с победой.

Гениально, Холмс. Элементарно, Ватсон.

Смяв записочку в руке, я села на пол рядом с сейфом и с волнением ввела код.

1... 4... 8... 7...

Сезам, откройся.

Сейф щелкнул, клацнул – и толстая надежная дверца, которой наверное была бы нипочем и третья мировая война, поддалась. Надеясь на удачу, я обыскала его содержимое и вытащила на свет две тоненькие папочки с уже знакомыми мне именами.

«Эшли Сомехолдер» и «Эмили Сомехолдер».

Они здесь.

Я едва не запрыгала на месте от счастья, как ребенок, получивший на Рождество именно то, о чем он всегда мечтал. Вот они! Вот они – Сомехолдеры! Обе! Я нашла их, нашла!

Самое время понять, что же в них такого особенного...

Я встряхнулась, беря себя в руки и усмиряя захлестнувшую меня эйфорию, и села за директорский стол. Ненужный мусор я рукой смела на пол, и вместо них положила перед собой личные дела близнецов.

«Эшли Сомехолдер» - гласила надпись на обложке верхней папки. Я собралась с духом и открыла ее на первой странице.

На фотографии стояла неестественно бледная темноволосая девочка с блестящими карими глазами. С первого взгляда мне показалось, что она чем-то болеет, но потом я решила, что это просто обманчивое впечатление. Тем не менее я была уверена, что во снах и галлюцинациях я видела не ее.

Так, личная информация. Возраст: девять лет. И сколько лет назад ей было девять? Недостоверно, а значит – ошибочно. Отец – Брайан Сомехолдер, мать – Элен Сомехолдер. Сестра – Эмили Сомехолдер, что неудивительно. Оценка успеваемости... Хм, молодец девочка. Прямо ас. Куда ни глянь, везде хорошие оценки. Если б я так училась, родители наверняка меня в Гарвард запихнули бы...

Так, а вот это уже интересно.

«Обучается на дому».

В каком смысле – обучается на дому? А причина? Богатые родители?

«Причина: проблемы со здоровьем»

Я оторвалась от личного дела Эшли и задумчиво уперлась взглядом в стену, переваривая полученную информацию. Интересно. Получается, одна из девочек в школе не бывала, так как обучалась на дому? А... а вторая?

Отложив дело Эшли в сторону, я открыла другую папку и удивленно проморгалась.

На фотографии была именно та самая девочка, которую я недавно видела на улице города. Тот же взгляд, то же выражение лица... Это она! Я уверена, это была именно она!

Так значит, ее зовут Эмили Сомехолдер?

Я быстро пролистала страницы личной информации, попутно подметив, что оценки у Эмили куда хуже, чем у сестры, и добралась до нужной записи.

«Обучается на дому»

У меня что, в глазах двоится? Эмили, как и сестра, училась дома? Из-за чего?

«Причина: отказ родителей от обучения в школе»

Сомехолдеры что – отказались отдать дочь в школу Мидвич?...

Что за ахинея...

В коридоре послышался визгливый скрип. Я ахнула и, пробежавшись взглядом по двум папкам с документами, вырвала с форзаца фотографию Эмили Сомехолдер и листы с информацией о месте обучения. Их никто не хватится, а если и хватятся – вряд ли найдут. Сейчас мне нужно торопиться. Я знаю, я чувствую, что отсюда надо бежать – и как можно скорее...

Прочь. Подальше от этих коридоров. Прочь.

Я перевела дух и сделала шаг по направлению к выходу из кабинета.

...Деревянная дверь разлетелась в щепки, когда тяжелый, неподъемный для обычного человека крюк пробил ее насквозь. Острие его рассекло воздух в нескольких сантиметрах от меня и снова исчезло в полумраке. Задохнувшись от ужаса, я отскочила назад и чуть не заплакала от безысходности. Здесь нет других дверей, ведущих в соседние кабинеты. Бежать некуда.

Второй удар разнес остатки двери. Теперь среди пронзительного скрипа металла я могла различить звук тяжелых шагов. Я вжалась в стену подальше от входа и дрожащими руками подняла пистолет.

Темный силуэт возник на фоне серого прямоугольника дверного проема. Я не могла разглядеть его как следует – но я уже знала, кто Он.

Тот, кто бродил вслед за мной призрачным демоном всякий раз, когда у меня появлялись галлюцинации. Тот, кто искал меня на втором этаже школы Мидвич. Он тоже находится в этом городе.

И он пришел за мной.

Черный Человек сильно изменился с того момента, когда я видела его в последний раз. Хотя – видела ли? Или он мне просто снился? Теперь его лицо скрывала не надвинутая на глаза бейсболка – а повязка из черной ткани, вроде той, которую используют при игре в жмурки. Он не видел меня – но безошибочно определял мое местонахождение.

Гончие.

Он сделал шаг вперед, и висящие на его плече цепи отозвались тихим звоном. Я интуитивно попятилась и с ужасом поняла, что отступать больше некуда. Позади – стена.

Я вскинула пистолет и наугад выстрелила в идущего прямо ко мне... человека? Нет. Он что угодно, но не человек.

На закрытой темной курткой груди появилось три свежие огнестрельные раны. На секунду мой преследователь запнулся, издал странный хрип и согнулся вдвое, зажимая ладонью то место, куда попали пули. Замешательство было недолгим. Вместо того, чтобы рухнуть на пол, он выпрямился и снова медленно зашагал ко мне.

Не человек.

Голова у меня закружилась. Я выпустила еще две пули и застыла, чувствуя, как кровь моя превращается в лед.

Черный Человек остановился, не доходя до меня двух шагов. Я зажмурилась и закрыла голову руками, ожидая смертельногто удара или жуткой, нечеловеческой пытки.

Вместо этого я услышала, как что-то тяжелое и мокрое шмякнулось на пол совсем рядом со мной.

Ничего не понимая, я приоткрыла глаза и оцепенела.

У моих ног лежал изуродованный кусок мяса, раньше бывший одним из тех ослепленных псов. Лапы превратились в ошметки, шкура была напрочь содрана. Я не заметила ни одного разреза или следа от ножа. Пса освежевали голыми руками.

Он бросил мне тело мертвой собаки?...

Самого Черного Человека уже нигде не было. Только кровавая полоса, оставшаяся после истерзанного трупа пса, отмечала его путь. Он ушел.

Я бессильно упала на колени и зарыдала.

Почему я? Почему все это происходит именно со мной?! Что со мной не так? В чем, в чем я так провинилась, чтобы как Данте, сразу, при жизни, загреметь в Ад?!

Минуты проходили сквозь мой плач бесцветными полосками времени. Слезы уходили, но плечи еще вздрагивали от плача. Я лежала на полу, глядя в одну точку у порога, и прижимала к себе вырванные из личного дела Эшли Сомехолдер листы. Мыслей вообще не было – от них остался только звон в голове, тихий отголосок боли. Если бы сейчас этот проклятый псарь вернулся добить меня – я бы даже не сопротивлялась. У меня не осталось сил даже отвести взгляд. Что уж говорить о бегстве...

Снова взвыла сирена. Я закрыла глаза, растворяясь в этом звуке. У меня получалось. На долю секунды мне даже показалось, что я лечу куда-то... вниз... падаю в пустую, прозрачную пропасть, в которой нет даже темноты... падаю...

Шелест стен, похожий на шуршание осенних листьев под ногами во время прогулки в парке, говорил о том, что ад закончился. Все снова становится таким, как прежде. Обычным. Туманным. И пустым.

Я открыла глаза и попыталась встать, все так же сминая в руках документы. Я знала, что мне нужно делать сейчас. Выбираться из школы, бежать по безлюдным улицам, искать дом семьи Сомехолдер. Бороться за что-то, спускаться все глубже и глубже в ад, как тот Данте. Все ближе и ближе к сердцу преисподней. К абсолютной тьме.

А может – к звенящей пустоте, в которой нет ничего, кроме протяжного вопля сирены?

Я... я не знаю.

Подавив подкатившую к горлу тошноту, я добралась до коридора и медленно побрела к главному входу.

Я побывала в первом кругу ада.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я извиняюсь, что отвечаю не своевременно (читать-то я успеваю, но оставлять отзывы вечно некогда...)

По-прежнему прельщает Ваша обстоятельная исчерпывающая экспликация главной героини - мне, при всей моей пытливости, не удаётся выделить белые пятна в её описании... :bluSilent Hill 2: С погружением проблем тоже нет - теперь мы по-настоящему глубоко увлечены и крепко заинтригованы: к середине большинства произведений развязку удаётся предсказать уже довольно легко, - поэтому истинно в душу западают именно немногочисленные исключения...

Даже не хочется говорить о недостатках - в манере повествования мне не нравится только то, что рассказ ведётся от первого лица, но для рядовых читателей это всего лишь условность... А в остальном же:

22.07.2012 в 12:01, Мария Могилина сказал:

Я остановилась перед двустворчатой дверью и, мысленно пожелав себе удачи, дернула дверную ручку.

Увы... знание мифологии Вас, всё же, немножко подвело:

- Там не одна двухсторонняя дверь, а две отдельные – на вход и на выход...

22.07.2012 в 12:01, Мария Могилина сказал:

Эмили

В третий раз Вы выбираете уже задействованное в серии имя...

22.07.2012 в 12:01, Мария Могилина сказал:

Хорошей гончей не нужно видеть свою добычу. Ее нужно чуять.

Позади ослепленного появилось еще несколько собачьих силуэтов.

Вам всё труднее скрывать свою симпатию к играм про атомных мутантов…

Надеюсь, что список по-настоящему антропоморфных монстров не ограничится одними лишь медсёстрами и личным палачом главной героини...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Присоединяйтесь к обсуждению

Вы можете опубликовать сообщение сейчас, а зарегистрироваться позже. Если у вас есть аккаунт, войдите в него для написания от своего имени.

Гость
Ответить в тему...

×   Вставлено в виде отформатированного текста.   Восстановить форматирование

  Разрешено не более 75 эмодзи.

×   Ваша ссылка была автоматически встроена.   Отобразить как ссылку

×   Ваш предыдущий контент был восстановлен.   Очистить редактор

×   Вы не можете вставить изображения напрямую. Загрузите или вставьте изображения по ссылке.


×
×
  • Создать...