Перейти к публикации
Nightmarish Dream
Мария Могилина

Silent Hiil The Whisper

Какая история Алессы Гиллеспи больше западает вам в душу - игровая или киношная?  

15 пользователей проголосовало

  1. 1. Какая история Алессы Гиллеспи больше западает вам в душу - игровая или киношная?

    • По игре все было намного лучше
    • В фильме многое изменено в лучшую сторону
  2. 2. Как вам Silent HIll The Whisper?

    • Очень хорошо, слежу за развитием сюжета
      0
    • Неплохо, почитать можно
    • Какая-то фигня из-под ногтей
      0


Рекомендованные сообщения

Глава 6. Маленький ад.

Улицы города Сайлент Хилл, штат Мэн, встретили меня накатившейся волной тишины. По сравнению с тем, что было в школе, сейчас мир вокруг меня был скорее глухонемым. Ни шорохов, ни шелестов. Только звук моих шагов отдается в белесой дымке, исчезая в ней и превращаясь в часть этой тишины. Минус на минус дают плюс. Математика, как-никак.

Я шагала по Матисон-стрит, то и дело оглядываясь назад. Это больше походило на манию преследования, - но я предпочитала проверять, нет ли за моей спиной чего-либо, чем тупо убеждать себя в обратном. Я боялась, что все это вот-вот может произойти опять. Реальность опять начнет линять, сбрасывая с себя ошметки прежнего вида, как оборотень в полнолуние срывает с себя ненавистную шкуру, туман опять сменится непроглядной темнотой с багровым оттенком, и где-то очень далеко опять взвоет сирена... Я боялась этого. Даже слишком боялась.

Очертания дома Сомехолдеров уже выступили из тумана. Я остановилась посреди дороги, крепко зажмурилась и провела рукой по лицу.

Добралась.

Я встряхнулась, приводя себя в порядок, и достала из кармана вырванные из личных дел близнецов листы. Фотографию Эмили Сомехолдер я положила отдельно и в другой карман, чтобы не помять и, на что я вообще очень горазда, не потерять. Документы, личная информация... а где медицинские выписки? Я же вроде забирала и их тоже. Впрочем, неважно. Все, что может меня интересовать, находится в этом доме. Теперь я знаю, что это именно здесь.

Нервно прикусив несколько раз губу, я окинула дом взглядом. Просторный. В нем легко могла бы поместиться даже большая семья. Сейчас он, конечно же, выглядит не так, как несколько лет назад, время, пустота и сырость сделали свое дело. Но в целом в этом доме еще можно разглядеть тень былой жизни.

Окна на втором этаже задернуты плотными занавесками. Я склонила голову набок и прищурилась, пытаясь рассмотреть мелкое розовое пятно у стекла рядом с подоконником. Что это? Брошенная на окно одежда? Игрушка? Не могу разглядеть. Второй этаж, значит. Ладно. Посмотрим, что это за комната.

Я сложила документы, но прятать в карман не стала. Скоро они снова мне понадобятся. Надеюсь, что эта женщина еще там.

Мои шаги по узкой дорожке отозвались в тумане. Я поднялась по ступенькам крыльца и, как и в прошлый раз, остановилась в нерешительности. Что я собираюсь делать? Устроить допрос с пристрастием а-ля «застенки инквизиции»? Я же видела состояние хозяйки дома, - если она таковой, конечно, является. От нее вообще невозможно ничего добиться. А больше в городе возможных свидетелей не наблюдается. Разве что Адам – да только он испарился после первой же встречи, всучив мне пистолет. Ушел по-английски, не прощаясь. Совершенно не представляю, где мне его искать. И вообще не факт, что он что-либо знает о близняшках! Бредятина. Все, на что я надеюсь и что стараюсь отыскать – бредятина. Полный бред...

Тихий, едва слышный скрип раздался в тумане справа от меня. Я повернула голову на звук.

Детские качели, установленные во дворе дома, раскачивались из стороны в сторону. Тонкие цепочки жалобно поскрипывали всякий раз, когда качели двигались. Они не дергались, не дрожали, как бывает, когда ребенок только что спрыгивает с них и убегает навстречу другому развлечению. Это даже не походило на нечаянное касание. Они просто раскачивались. Медленно, со скрипом. Мерно... как маятник. Вперед. Назад. Вперед. Этот скрип похож на плач. Качели двигаются сами по себе – и тихо зовут кого-то среди тишины и тумана.

Непонятное и незнакомое мне прежде чувство, представляющее собой сплав из печали и беспокойства, проскользнуло где-то в глубине души и тут же рассеялось, уступив место привычным мыслям и порождаемым рассудком чувствам.

Я отвернулась от плачущих качель и, открыв дверь, шагнула за порог.

Тишина и серость встретили меня и, как услужливые лакеи, обступили прибывшую гостью, вызвашись сопровождать меня по всему дому. Отсутствие звуков. Отсутствие красок. Отсутвие даже теней. Да и откуда им здесь взяться? Теням нужен свет, без него они – та же серость, заблудившиеся дети темноты. А свет покинул этот дом.

И все же – здесь ощущения были не такими, как на улицах города. Здесь было тихо – но тишина эта была другой. Она словно заперта в этих стенах, спрессована, сжата в брекеты. Эта тишина несет в себе совсем другое. Безмолвие улиц Сайлент Хилла – это немой крик. Вопль и плач, который никто не слышит. Стон. Крик. Зов. Песнь. А здесь – смерть. Новые звуки умирают в этом доме, зато звучавшие годы назад смех, плач и шепот живут в нем другой жизнью. Они не умерли, но превратились в тишину. В эту самую искусственную, рафинированную тишину.

Я медленно прошлась по прихожей, оглядывая фотографии на стенах. Развешанных снимков здесь было намного больше, чем картин, это я заметила еще во время первого визита. Хотя вот здесь на стене виднен темный прямоугольник, оставшийся, видимо, от рамки. Сейчас здесь пусто. Что тут висело? Еще одна фотография? Или может – картина? Не знаю.

Весь дом здесь выглядит одной большой клеткой для прошлого. Кто-то решил перехитрить время и запер за закрытыми дверями ушедшие минуты, отзвучавшие голоса и стершиеся лица. Кому-то очень хотелось вернуть все назад и застыть в давно минувших днях. Кто-то готов был отдать все за возможность повернуть время вспять.

Не получилось. Время – самый хитрый коммерсант. Оно не заключает сделок и не разбрасывается шансами. Оно просто шагает вперед, не прислушиваясь ни к чьему голосу и зову.

Просто идет.

Я отошла от пустого места на стене и прошла к кухне.

В тот раз, когда я видела ту женщину, здесь было по-другому. Здесь не было никого. Все вещи на полках перевернуты и сброшены, на столе хаотично разбросаны старые фотографии. На полу, почти у самых дверей, лежит отброшенная в ярости обложка изодранного фотоальбома. Опрокинутый стул валяется среди упавших, а может, нарочно сброшенных со стола снимков. Фотографии раскинуты в полном беспорядке – и мне даже показалось сначала, что кто-то пытался разгребать их руками, ища среди них что-то важное.

Что же здесь произошло?

Я наклонилась и подняла с пола обложку альбома. Твердая, как у дорогой книги. На синем подобии облезлого от времени бархата есть почти исчезнувшаяся золотистая витеватая надпись. Ее уже не разобрать, от букв осталась только пыль. Изнутри обложки все вырвано, со внутренней стороны корешка даже свисают мелкие бесформенные клочья. Все здесь выдирали со злостью, с отчаянием. Жаль. Наверное, это был хороший фотоальбом. Что дорогой, так уж точно.

Кто же его порвал? Та женщина? Хм. Почему бы и нет? Но зачем?

Под ногами зашуршали упавшие со стола фото. Я встала на колени на пол и осторожно начала их разбирать.

С первой попавшейся фотографии на меня смотрела темноволосая кареглазая девочка. Взгляд ее был удивленным и почему-то уставшим, словно все эти фотографы с камерами ей уже надоели. Все же несмотря на усталость в глазах, девочка даже находила в себе силы улыбнуться. Кто она? Это Эшли? Похоже на то. Я узнала бы Эмили с первого взгляда, вернее – по взгляду. Выходит, это ее сестра.

Обычный ребенок...

Или я ошибаюсь?

Я положила фотографию на край стола и перевернула еще одну, ту, что была ко мне поближе. Ух ты. Свадебное фото. Вот уж чего не ожидала, так не ожидала. Блистательная невеста, галантный жених-джентельмен... Лицо невесты почему-то кажется мне смутно знакомым. Я ее уже видела? Интересненько. Не помню, чтобы я лично окольцовывала молодых. Да и гостем я точно не была на свадьбе...э-э-э... двадцативосьмилетней давности?! Ничего себе! Как-то не по-христиански просто так выкидывать подобные воспоминания. Наверное, брак вышел не самый лучший. А кто и на ком женится, позвольте спросить? Здесь на обороте помимо даты мелким почерком приписаны имена жениха и невесты. Так... Брайан и Элен Сомехолдеры. Значит, это родители близнецов, а невеста – их мать. Вот откуда я знаю ее лицо. Я уже встречалась с ней в этом доме.

Значит, ее зовут Элен.

Красивое имя.

Что здесь еще? Я перебрала парочку заурядных снимков и положила их на тот же край стола, складывая аккуратную стопку. На одной из фотографий совершенно счастливая Эшли стояла на фоне карусели в каком-то парке аттракционов. На обороте подпись: «Парк развлечений Лэйксайд». Значит, отдых всей семьей. Но что-то я здесь Эмили не вижу. Не попала в кадр? Наверное.

Как же все-таки хорошо, что в семье Сомехолдер хоть у кого-то есть привычка подписывать фотографии.

Со стола с тихим шорохом упал висевший на самом краю снимок. Я была уверена, что ничего не задела – но почему-то самопроизвольное падение фотографии меня почти не удивило.

Листочек фотобумаги упал на пол изображением вниз. Любопытство взяло верх, и я, подобрав фото, взглянула на него.

Светловолосая женщина с серыми глазами, мягко улыбаясь, обнимает маленькую Эшли. Золотистые пряди красиво спадают на плечи, местами смешиваясь с темными волосами девочки. Дочь радостно обнимает мать, прижимаясь щекой к ее щеке. Женщина счастлива, это видно, но... Но почему-то взгляд ее глаз показался мне немного грустным. Наверное, ее что-то тяготило, не давало покоя уже долгое время... лишало сна и спокойствия... может, даже временами доводило до слез...

Я закрыла глаза и со вздохом положила фотографию на стол.

Хватит.

Я встала с пола и оперлась руками о стол, разглядывая калейдоскоп разбросанных фотографий. Моя стопка сиротливо лежала на самом краю, то и дело грозясь свалиться и превратиться в такой же хаос, что и все остальные фото. Невеселое зрелище. Впрочем, тут похоже лежат не только снимки... Что это? Лист тетради?

«11 декабря. Я знаю, неизбежное близко. Понятия не имею, когда это произойдет – но я всеми силами души желаю, чтобы эта минута настала как можно позднее. Что я могу? Сказать Брайану? Нет. Он не поймет. Он только... Нет, я не скажу ему»

Я удивленно перечитала запись на вырванном откуда-то листке и проверила наличие продолжения на обороте. На другой стороне пусто. Откуда эта запись? Вероятно, из чьего-то дневника. Запись, скорее всего, сделана той женщиной, Элен Сомехолдер. И, если всю эту катавасию с фотографиями на столе устроила она, – получается, она еще и изодрала собственный дневник?

Какая все-таки интересная с точки зрения психиатрии дамочка.

Я вернула листок на место и рассеянно провела рукой по фотографиям на столе. Как их тут много... Наверное, это все фотографии, что есть в доме. Элен принесла их сюда и перерыла каждый альбом. Она искала что-то. Судя по тому, что она, поняв, что искомого здесь нет, сбросила все на пол и потом уже перебирала все там, это «что-то» является очень важным для нее. Это, наверное, какое-то фото. Фотография самых дорогих и любимых членов семьи...

Та фотография.

Две девочки, Эмили и Эшли. Элен искала именно тот снимок. А я стянула его у нее. То есть – украла.

А как еще это можно назвать?

Я поежилась, внезапно почувствовав себя последней сволочью. Пальцы касающейся завалов фотографий руки непроизвольно сжались в кулак – и я услышала, как что-то звякнуло под ними.

Мне показалось или...?

Прикусив губу, я раскинула фото на столе, расчищая то место, где услышала звон. Что это было? Здесь что-то есть? Так, я почти нашла... Да.

Связка из восьми разных висящих на изящной цепочке ключей стала для меня полной неожиданнойстью.

Я сморгнула и удивленно усмехнулась своей удаче. Ну надо же. Элен оставила здесь ключи? Может, бросила на стол, притащив сюда все фотоальбомы, а потом ей уже было наплевать на все? Хм. Тем не менее у меня в руках – ключи от всех комнат в доме. Это же возможность исследовать их и, может быть, найти что-нибудь хоть частично обьясняющее все, что здесь происходит. Этим грех не воспользоваться.

Хлопнула входная дверь. Тихо, будто входящий не хотел привлекать внимания. Пару секунд стояла тишина – а затем я услышала в прихожей легкие, осторожные шаги...

Я наспех сунула ключи в карман джинсов и побежала к двери, по пути налетев на отставленный от стола стул. Чертова табуретка рухнула на пол и загрохотала так, словно со строительного крана упала бетонная плита.

Испуганный всхлип донесся с коридора, и звук тихих шажочков сменился торопливым бегом. Я выругалась сквозь зубы и пулей вылетела из кухни.

Уже знакомое мне красное платьице мелькнуло на верхней ступеньке лестницы и скрылось из виду.

- Подожди! – выкрикнула я, даже не надеясь, что девочка меня услышит. – Пожалуйста, постой!

Ответа не последовало. Только где-то наверху громко хлопнула закрывшаяся дверь.

Я взлетела вверх по ступенькам на второй этаж. Передо мной открылся достаточно широкий коридор с закрытыми комнатами. Она где-то здесь, за одной из этих дверей. Эмили, Эшли... Да какая разница, кто это?!

В коридоре ясно слышались приглушенные всхлипывания. Она плачет?

- Где ты? – осторожно спросила я. – Пожалуйста, отзовись!

Я прошла немного вперед и остановилась у одной из дверей, из-за которой и доносился плач.

- Ты там? – проговорила я. - Ты боишься? Не бойся, пожалуйста... Я помогу тебе, обещаю. Только отзовись! Слышишь?

Всхлипывания затихли, но никто по-прежнему мне не ответил. Я отступила на шаг назад от двери и перевела дыхание. Девочка напугана, это ясно. Нужно хотя бы попробовать успокоить ее. Но как?

Я повертела в руках связку и осторожно попробовала открыть замок на двери. Я не знала, какой ключ открывает эту дверь, поэтому пришлось проверять все. Первый не поворачивался, второй даже не вошел в скважину. Третий больше походит на ключ от амбарного замка. А вот четвертый вошел как влитой. Может, этот?

Так, не волнуйся. Делай все правильно. Давай.

Я придержала ручку двери, чтобы она не открылась раньше времени, и повернула ключ.

Тихий щелчок возвестил меня о том, что замок открыт. Я судорожно вздохнула. Теперь путь открыт. Из той комнаты выйти можно только разве что через окно – а мне не хочется доводить ребенка до суицидального прыжка.

- Я хочу только поговорить с тобой, слышишь? – сказала я, обращаясь скорее к двери. – Давай я сейчас войду, и мы поговорим обо всем, согласна? Идет? Если ты не против, тогда открой мне.

Из-за двери не было слышно ни звука. Хорошо. Я буду считать это ответом. Как говорится, молчание – знак согласия - или отсутствия собеседника.

Я вздохнула, спрятала ключи в карман и открыла дверь.

Никого.

В комнате никого нет.

Ничего не понимая, я осмотрелась вокруг. Книжный шкаф, шкаф с одеждой, кровать, письменный стол, окно... Окно закрыто. К тому же это второй этаж, маленькая девочка не выпрыгнула бы с подоконника просто испугавшись незнакомого человека! Выходит... она просто исчезла?

Быть такого не может.

Я прошлась вдоль шкафа с книгами, разглядывая названия на переплетах. Сказки, учебники. Все то, что должно быть у каждого нормального ребенка. На столе разбросаны карандаши и альбом с рисунками. Около настольной лампы лежит одно такое незавершенное художество. Я подошла к столу и взглянула на него поближе. Похоже, это задумывалось как озеро, но в недоделанном варианте больше напоминало синюю кляксу. На берегу нарисованы два человечка в стиле «точка-точка-запятая». Возможно, если бы картинка была дорисована, она выглядела бы лучше.

Жаль, что она не завершена.

Я отодвинула рукой в сторону разбросанные по всему столу карандаши и открыла альбом с рисунками.

Так много ярких цветов. Все такое ясное и светлое. Видеть мир в таких цветах может только абсолютно счастливый ребенок. Желтое солнышко, ощетинившееся лучиками, нарисовано в углу. Зеленая лужайка усыпана цветами. По голубому небу тянутся белые, пушистые облачка. Все в цветах радуги и детства.

Следующий рисунок. Здесь изображена маленькая девочка, сидящая на качелях, окруженная таким же цветущим миром. Над головой ее красовалась подпись: «Я». Я не сдержала улыбку. Автопортрет, значит. Пикассо в юности и рядом не стоит.

Дальше. Тут нарисованы любимые игрушки. Лопоухий заяц, тот самый, что сидит на подоконнике, держит в лапах огромную морковку своей мечты. Маленькое чудо. Следующая картинка...

Следующий рисунок отличался от остальных. В нем преобладали темные, угрожающие тона. Темные тучи сгущаются над серым городом. Черные кляксы-вороны летят прочь от разгорающегося внизу пламени. Внизу была подпись: «Огонь».

Откуда она взяла это?

Я нахмурилась и перевернула лист. Здесь тоже все мрачное и холодное. Маленькая девочка молотит руками по воде, пытаясь выплыть. Где-то далеко изображена маленькая лодка. От рисунка веет страхом и беспокойством. Такое ощущение, что картинки в начале альбома и здесь рисовали совершенно разные дети.

Один из рисунков в самой середине альбома был самым странным и самым... жутким. Два чудовища, лишь отдаленно напоминающие по очертаниям людей, раздирали двоих детей на части. Нижняя часть рисунка была полностью закрашена красным карандашом – это ведь кровь. Над головами чудовищ виднелись оранжевые и красные ореолы. Окровавленные руки были чуть протянуты вперед, словно зовя к себе. Но больше всего не вязалась с этим уродством простая подпись внизу.

«Ангелы»

Я снова посмотрела на рисунок. Чего-чего, а ангелов я тут однозначно не вижу. Не знаю, как у Сомехолдеров заведено, но мне в детстве всегда говорили, что ангелы добрые. И вид у них был точно не такой, как здесь. Ни тебе крыльев, ни белоснежных одежд. Вместо нимбов над головами – огненно-кровавые ауры. Мерзость. Это скорее демоны, чем ангелы. Кто вообще вбил подобную чушь в голову ребенка?

Лист с «ангелами» я перевернула вместе с несколькими последующими. На них тоже было изображено нечто вроде этого. Бред какой-то. Вместо всего того, что я видела вначале альбома, девочка начала рисовать всякую пакость. Здесь – на полу рядом с расползшимся красным пятном лежит человек в темной одежде. Недалеко от него виднеется нарисованный то ли пистолет, то ли револьвер. Убийства, кровь, страх... Здесь что, нет ничего кроме этого?!

Я лихорадочно пролистала весь альбом до конца – и остановилась, глядя на последний рисунок.

Здесь не было ничего похожего на предыдущие рисунки. Ни разноцветного, искрящегося счастьем мира, ни холодной темноты. Две маленькие девочки стояли на зеленой лужайке. Руки-веточки соединены. Обе улыбались. Вокруг них все было залито солнечным светом.

Начерченная вверху надпись содержала всего три слова.

«Я и Эмили».

Эшли и Эмили.

Я медленно положила альбом обратно на стол и закрыла глаза. Значит, это рисунки Эшли. И комната тоже ее. Девочка побежала именно сюда или – я похолодела – нарочно привела меня в эту комнату. Если это так – тогда что она хотела мне показать? Детские рисунки? Нет. Должно быть что-то еще. Должно быть...

Забыв про все остальное, я обыскала стол. Карандаши, чистые листы для рисунков... Книги. А между книгами что? Спрятано в самом конце, с первого взгляда и не разглядеть...

Кассета. Старая, потертая кассета для диктофона.

Я выложила на стол пистолет, достала из кармана плеер, который все-таки умудрилась взять с собой, вытащила из него купленную в незапамятные времена кассету и одела наушники. Запись сделана много лет назад, возможно, будет трудно разобрать что-нибудь. Но я все же должна попробовать.

Мой палец задрожал на кнопке «Воспроизведение». Я на несколько секунд застыла, чтобы перевести дыхание, а затем включила запись.

- Всем привет! Это Эшли Сомехолдер! – раздался в наушниках радостный детский голосок. – Сегодня я представлю вам мою тихоню-сестренку. Итак... Эмили, ты куда?

- Ты даже дверь не закрыла, - прозвучал в ответ точно такой же голос, в котором все же слышалось что-то другое. Рядом с диктофоном что-то прозвенело.

- Смотри! Это ключи от всех комнат в доме! Мама забыла их у меня вчера вечером. А я взяла!

- Вчера вечером?! Ты с ума сошла? А если их будут искать?

- Не беспокойся! Все в порядке. Кстати, ключ от подвала я все-таки спрятала у себя.

- Зачем? Ты знаешь, чем все это может кончиться.

- Эмили! Ты... не... а… – девочка замолкла. Вначале мне показалось, что это просто шум, но потом я поняла, что Эшли захрипела от боли.

Эмили испуганно ахнула. Диктофон выпал из рук Эшли и глухо ударился о пол.

- Помогите! Кто-нибудь! – выкрикнула где-то в коридоре Эмили. Вслед за этим раздался хлопок двери и звук быстрых шагов.

- Эшли! – прозвенел женский голос. – Дочка, что с тобой? Брайан! Брайан, быстрее!

- Что она тут делала?! – с тревогой прорычал мужчина. – Как она тут вообще оказалась?! Отвечай!

- Я... не... – пролепетала в ответ Эмили.

- Что ты сделала?! – яростно прошипела женщина. Послышался звук торопливых шагов. Эшли захрипела сильнее, теперь она едва не кричала.

- Скорей, Элен! Надо что-нибудь сделать! – окликнул жену мужчина. – А ты – если еще раз подойдешь к ней хотя бы на метр...

Звук шагов затихли вдалеке. Некоторое время диктофон записывал только тишину, а затем раздался звук закрывающейся двери – и тихий, одинокий плач покинутой всеми девочки.

Я побледнела и выключила плеер.

Что это было только что? Семейная ссора?

Я поставила кассету с начала и перемотала до нужного места. Эмили все так же плакала, а затем, видимо, заметив лежащий на полу диктофон, выключила его. На этом запись закончилась.

Значит, я не ошиблась. Это действительно дом близнецов-Сомехолдеров. Та женщина, которую я встретила здесь в прошлый раз, в самом деле их мать. Но сейчас все оборачивается совсем не так, как я предполагала. Что-то случилось в этом доме... Что-то страшное. И теперь я почти физически ощущаю это.

Ключ от подвала. Эшли сказала, что спрятала его у себя. Возможно, он все еще где-то здесь. Надо найти его. Надо. Надо!

Я бросилась перерывать вещи девочки. Сбросила с полок книги и игрушки, вывалила на кровать содержимое ящиков стола. Где он? Надо посмотреть в шкафу. В кармане каждого платьица и каждой куртки. Она могла спрятать его где угодно. Здесь нет, здесь тоже... Куда она его дела?

В каком-то непонятном порыве я встряхнула сидевшего на кровати игрушечного кролика и остановилась.

Внутри игрушки было что-то твердое и тонкое. Маленькое, невзрачное... Металлическое. Больше половины предмета потерялась в кролике, но по форме это больше всего напоминает...

Ключ.

Так вот куда ты спрятала его, Эшли. Доверила любимой игрушке. Как же я раньше не догадалась.

Я осмотрела кролика. На шее игрушки, почти по шву, виднелась маленькая дырочка. Значит, вот как ключ попал туда. Что ж, ладно. Попробую вытащить его без особых потерь со стороны кролика.

Осторожно придвигая ключ к шее игрушки, я пыталась заглушить непонятную внутреннюю дрожь. Здесь, на записи, родители словно обвиняют дочь во всем. Что же случилось с девочкой? Куда она делась? Она жива? Что еще готовит мне этот проклятый город?

Я дотащила ключик до разрыва и, подцепив его пальцами, вытащила из игрушки.

Вот он. В моих руках. Ключ от двери в подвал, а возможно, и ключ от всех тайн этого дома. Теперь он у меня.

В одном из ящиков стола я приметила маленький фонарик. Прихватив его с собой, я сунула лежавший на столе плеер в карман и вышла из комнаты Эшли. Вероятно, мне следовало бы еще воспользоваться заветной связкой ключей и осмотреть весь дом, но сейчас мне было не до этого. Подвал. Вот куда я хотела попасть сейчас больше всего. В подвал дома Сомехолдеров.

В коридоре никого. Я быстро спустилась на первый этаж и завернула к маленькой двери под лестницей. Вот он – заветный вход. Возможно, именно там я...

Нет. Не надо думать об этом. Неизвестно, что я там найду. Поэтому лучше приготовиться ко всему.

Я глубоко вздохнула и, повернув ключ, открыла дверь. Щелкнул старый замок. Еще несколько секунд я простояла под дверью, а потом шагнула на ведущую в подвал лестницу.

Как же здесь темно... Без фонарика я, наверное, не сумела бы ничего разглядеть. К счастью, он работает. Бледный лучик света скользнул по ступенькам и запрыгал яркими бликами на затопленном полу. Вода? Откуда здесь вода?

Я спустилась вниз, мысленно считая каждый шаг и каждую ступеньку. На счете «одиннадцать» я ступила в воду. Не так уж и глубоко, не больше пары сантиметров... Видимо, из-за того, что подвал долгое время был закрыт, здесь появилась эта сырость.

Каждый шаг давался с хлюпаньем в промокшей обуви. Я осветила фонариком пол и, не найдя сухого места, перевела луч на стены.

Вначале мне показалось, что это не более чем мои галлюцинации. Все стены, каждый их сантиметр был покрыт надписями. Кто-то выцарапывал каждую букву, с болью, с внутренним криком, с отчаянием... Эти надписи были везде. И новая фраза появлялась здесь почти каждый день.

Не сводя глаз с рачерсенных стен, я потрясенно сделала шаг вперед.

«Можешь ли ты расплатиться за чужие грехи?» - спрашивала начерченная детской, неуверенной рукой фраза.

«Невинных отправляют в ад» - говорила другая надпись.

«Выхода нет» - расчерчивала стену третья.

«Не сбежать» - вторила четвертая.

«У огня нет живого сердца» - тихо шептала пятая. Вслед за ней на стене было начерчено только одно имя.

«Алесса Гиллеспи»

«Приговор уже вынесен» - холодно бросала шестая.

«Идущие за пламенем да будут прокляты» - шипела от ненависти процарапанная до глубины седьмая надпись.

«Мне страшно» - плакала следующая надпись.

«Ради чего?» - спрашивала фраза чуть правее.

«За что они меня ненавидят?!» - кричала в отчаянье нижняя строка.

И совсем рядом с кроватью я заметила самую мелкую надпись из всех, почти стершуюся от частого, едва ли не каждодневного прикосновения тонких детских пальцев:

«Придет и их черед»

Придет и их черед страдать...

Я едва не выронила фонарик и отступила на несколько шагов назад. Неужели... Не может быть! Это – комната Эмили Сомехолдер! Комната второй девочки! В подвале! В темноте, взаперти, как... как... За что?! В чем мог провиниться маленький ребенок, чтобы его родители обошлись с ним подобным образом?! Ей было страшно. Ей было больно. Почему, почему? Чего я еще не знаю об этом городе, об этом доме, об этой семье? Где сейчас Эмили? Что с ней произошло? Что они с ней сделали?!

- Эмили...

Я дернулась от испуга и резко обернулась.

В дверях стояла та самая женщина, которую я видела здесь до этого. Взгляд ее, безумный и полный отчаяния, блуждал по стенам, словно пытаясь что-то отыскать. А в руках... в руках был мой пистолет, который я забыла в комнате Эшли.

Черт...

- Эмили, где ты? – со слезами произнесла женщина. – Ты здесь? Ты меня слышишь? Почему ты не отзываешься, дочка? Эшли ведь с тобой, правда? Правда? Скажи, она ведь с тобой?!...

Дочка. Значит, это мать близнецов. Элен Сомехолдер.

- Я не вижу тебя... Почему ты прячешься, Эмили? - женщина замерла и безудержно зарыдала. – Прости меня, Эмили, Прошу, прости меня... пожалуйста... прости...

Я пододвинулась поближе к лестнице, чтобы успеть взбежать наверх и выхватить пистолет.

- Вы ищете вашу дочь? – осторожно спросила я. – Вы ищете Эмили? Скажите мне, что с ней случилось?

Элен всхлипнула и вдруг застыла, бледная, словно каменное изваяние.

- Пожалуйста, расскажите мне, что случилось, - продолжала я. – Я помогу вам, обещаю. Расскажите, что случилось с близнецами?

Рука ее с пистолетом задрожала еще сильнее. Плечи затряслись от рыданий.

- Прости меня, Эмили... прости...

Я торопливо оглянулась. Она обращается к Эмили? Где она? Почему я ее не вижу?

- Вы видите ее? Скажите мне, где ваша дочь? Где Эмили?! – почти сорвалась я на крик. Элен замерла с туманной мученической полуулыбкой и поднесла пистолет к груди.

- Если ты действительно хочешь этого... если вы этого хотите... Эмили... Эшли...

Ее палец на курке перестал дрожать. Я похолодела.

- Я иду к вам, - прошептала Элен Сомехолдер. – Я иду... Прости меня...

Она решилась.

- Нет!! – выкрикнула я и взлетела по ступенькам, понимая, что все равно не успею ничего сделать...

Грянул выстрел.

Разряженный пистолет выскользнул из вмиг ослабевших пальцев. Элен Сомехолдер пошатнулась, удивленно взглянула на меня, словно только сейчас заметила мое присутствие, и медленно осела на пол. Я успела подхватить ее на руки возле первой ступеньки.

По губам Элен побежала тонкая струйка темной крови. Взгляд ее подернулся туманом. Она повернулась в сторону подвала, словно вслепую пытаясь рассмотреть что-то внизу, и слабо протянула руку навстречу темноте.

- ...дочень..ка... больно... Эми... ли...

Несколько секунд истекающее кровью тело женщины дергалось в слабых конвульсиях, а затем затихло. Элен Сомехолдер умерла у меня на руках.

Я несколько минут не могла даже пошевелиться. Горло стальной удавкой сжали слезы. Руки предательски задрожали. Это ведь я. Я забыла пистолет в комнате Эшли! Там была последняя пуля, всего одна! И она досталась матери девочек, единственному человеку, который мог рассказать мне о произошедшем! Я не была на ее стороне – но и смерти ей не желала. А теперь уже поздно. Поздно.

Подчиняясь какому-то внутреннему голосу, я медленно достала из кармана фотографию девочек и вложила ее в прижатую к груди руку Элен. Это принадлежит ей.

В подвале раздалось странное хлюпанье. Словно кто-то тихонько пробежал по воде...

Я осторожно положила тело Элен на пол и схватила фонарик, освещая пространство внизу.

- Кто там? – во весь голос спросила я. – Эмили? Эмили, это ты?

Никто не ответил. Только внизу раздался уже знакомый детский плач.

Я медленно спустилась по лестнице, внимательно освещая каждый угол подвала. Она здесь? Эмили Сомехолдер? Здесь?

Плач доносился из далекого от двери угла, в котором из-за темноты ничего нельзя было разглядеть. Я прошла туда, заранее убеждая себя в том, что это нереально, что это все только мои галлюцинации...

Она сидела там, обхватив худенькие коленки и жалобно всхлипывая. Лицо она закрывала рукой, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Прямо над ней виднелась начерченная несколько секунд назад надпись: «Мама». Буквы были кривыми и неровными – но надпись сделана с нескрываемой болью и горем. И эта надпись... кровоточила.

Я собралась с духом и подошла ближе к девочке. Теперь нас разделяло расстояние не больше двух метров.

- Не бойся... – прошептала я. – Не бойся... Я помогу тебе. Обещаю. Я помогу тебе, слышишь?

Девочка взглянула на меня сквозь пальчики и снова закрыла лицо ладонями. Я протянула к ней руку и повторила:

- Я обещаю, что помогу тебе. Не плачь. Только дай мне руку. Все будет хорошо, - попыталась я успокоить девочку. Та не ответила.

Эмили медленно встала на ноги и, сквозь ладошки глядя на меня, отняла руки от лица. Я оцепенела.

Вся левая сторона детского личика была покрытами жуткими ожогами. Кожа почернела и обуглилась, местами она просто клочьями слезала...

- Мне больно, - вдруг четко, со слезами произнесла Эмили. Вокруг ее ног взвились взявшиеся из ниоткуда сполохи пламени, перескочившие на платьице, обхватившие руки, плечи, шею...

Где-то снаружи взыла сирена, предупреждающая от приходе чего-то страшного.

Капли крови Элен Сомехолдер на полу стали растекаться вопреки всем законам физики, покрывая всю комнату, даже стены и потолок. Вместе с этим внешний вид дома менялся, будто все окружающее меня было только оберткой, фольгой, скрывающей истинную сущность мира. Прячущей темную сторону реальности.

Менялось все. Менялись фотографии на стенах, менялись двери, окна, ставшие решетками, электрические провода, больше напоминавшие теперь колючую проволоку. Все вокруг осыпалось, превращаясь во что-то совершенно другое. Дом Сомехолдеров принимал абсолютно другой вид. Альтернативный вид.

В моей голове раздались одновременно десятки, сотни чужих голосов. Я зашаталась, закричала от в который раз вернувшейся боли и обхватила виски руками. Фонарик упал на пол, туда, где стояла вода. Я рухнула следом, растворяясь в этой жуткой, нечеловеческой боли, раздирающей голову на тысячи ошметков.

Сайлент Хилл снова уходил в темную реальность, как нельзя лучше отражающей его истинную суть - а я тонула в чужой агонии...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Глава 7. «Семья»

Я лежала на затопленном полу, промокнув до последней нитки, и смотрела куда-то в пустоту. Голова еще немного кружилась, но в целом все уже прошло. Кончики пальцев тонули в холодной воде. Хорошо. Какое блаженство – не чувствовать боли. Не чувствовать вообще ничего. Рай...

Я все еще в подвале? Похоже, что так. Этот холод... Он так приятен. Если это только сон, тогда я не хочу просыпаться. Лучше впасть в коматозное состояние – и остаться среди этой прохлады навечно. Да. Навечно...

Звук упавшей откуда-то сверху капли подтвердил мои мысли.

Лежавший на полу в воде фонарик мигал, угасая и загораясь снова. Я слабо усмехнулась, поняв, что до сих пор сжимаю его в руке. Тусклый отблеск света резал глаза, ослепляя и оставляя после себя фиолетовое пятно с разноцветными краями. Этакий маячок, указывающий путь к реальности для меня, потерявшейся и заблудившейся все в том же океане боли. Что ж, радуйся, неведомый хозяин маяка. Я вернулась. Я снова здесь.

Но только здесь – это где?

Стены в багровых подтеках, ржавые обрывки металла, торчащие с потолка, как сталактиты, превратившийся в окровавленную решетку пол. Это - реальность?

Неужели.

Занемевшие от блаженного холода пальцы слабо царапнули пол. Я привстала на локтях и, опираясь рукой о стену, поднялась на ноги.

Что было до этого? Воспоминая раздроблены, изорваны, собрать эти клочья воедино безумно сложно... Эмили... Эмили Сомехолдер! Она была здесь! А Элен?.. Мертва. Она застрелилась у меня на глазах. Боже... Почему я не смогла ее остановить? Она ведь была не в себе, возможно, даже не понимала, что делала. Хотя нет. В ее голосе было столько боли, что даже будь она в здравом уме, все равно не изменила бы своего решения.

Элен звала дочерей перед тем, как нажать на курок. Господи, эти близнецы... Я обязана найти их. Этого не смогла Элен – но я смогу. Смерть Элен Сомехолдер – моя вина.

Почему, почему я не взяла пистолет с собой?

Я подобрала фонарик и хорошенько встряхнула его, пару раз ударив о ладонь. Лучик света вздрогнул, замерцал, но все же загорелся, пусть и немного потусклее, чем раньше. Хорошо. То, что фонарик оказался в рабочем состоянии после подобного купания – приятный сюрприз.

Бледное желтое пятно света упало на стены. Надписи никуда не делись, да и содержание их ни капли не изменилось. Только теперь каждая выцарапанная буква истекала кровью – так, будто слова были вырезаны на живой плоти. Красные капли слезами стекали вниз, растворяясь в затопившей пол воде. Меня передернуло. Подумать только, я пролежала в этой смеси несколько... часов? минут? Да без понятия.

Сверху что-то прозвенело. Я направила фонарик вверх и присмотрелась.

Тяжелые стальные цепи свисали с потолка, как холодные змеи. На некоторых из них болталось что-то, напоминающее кандалы или наручники. Кое-где на металлических звеньях виднелись багровые пятна. Кровь? Вот черт. Раньше здесь этого не было. А может, я просто не смотрела наверх?

Я добралась до лестницы и быстро взбежала по скользким ступенькам наверх. Дверь подвала также изменила свой вид. Тяжелая, прочная, больше напоминающая дверь в подземном бункере. Ничего себе. С другой стороны вроде как есть какая-то надпись. Накорябанные какой-то красной жижей – так, это не кровь, слышишь? Не смей думать, что кто-то писал это своей кровью! – буквы почти сливаются с ржавчиной металлической обшивки двери. И все же я могу прочесть это. Всего лишь одно слово.

«Заточение»

Я склонила голову и отошла подальше. С пронзительным скрипом ржавая дверь захлопнулась сама по себе, и спавшие откуда-то сверху цепи надежно сковали замок.

Обратно пути нет. Пока что нет.

Поняв, что мне хотели этим сказать, я оглянулась в сторону входной двери. Печальное зрелище. Крепкая решетка, на славу приваренная к дверным косякам, перекрывала весь проем. Черт возьми.

Окна! Что с окнами? Я перебежала через всю прихожую и попыталась откинуть занавеску. Отнюдь. Потемневшая ткань – а это вообще ткань? – намертво прилипла к подоконнику и оконной раме. Хоть зубами стену перегрызай. Хотя я сильно сомневаюсь, что я не наткнусь там на какую-нибудь специально замурованную на такой случай стальную решетку.

Я перевела дух и закрыла глаза. Спокойно. Ну подумаешь, заперта в доме, больше напоминающем замок Дракулы... Это не беда. Как говорится, это службишка - не служба. Всего-то делов – вернуть все к нормальному виду. Убрать решетки, замки, цепи. Легкотня. Правда ведь?

Не правда. Ни черта это не будет легко.

Чего от меня хотят? Что я должна сделать? Пойди туда – не знаю куда, вот как это называется. Но ведь должно быть что-то важное. Что-то основное. Что-то, связывающее меня и нормальный мир тонкой ниточкой.

И что это?

Я похлопала себя по щекам, чтобы лишний раз убедиться в относительной реальности происходящего, и с опаской побрела к лестнице на второй этаж.

Демонический интерьер дома явно был порожден человеком с фантазией дальнего полета. Не скажу, что это хорошо. Лучше бы этот «дизайнер» бабочек или котят с ленточкой на шее воображал. Лестница больше походит на крыльцо преисподней, да только геена огненная вроде находилась под землей, а не на уровне второго этажа.

Переступив последнюю ступеньку, я поняла, что преисподняя, по всей видимости, сменила адрес.

Весь коридор был затянут липкими обрывками, похожими не то на затертый шелк, не то на содранную тончайшим слоем кожу. На стенах кровавые подтеки рисуют какой-то свой узор, походящий на лабиринт без входа и выхода, состоящий только из замкнутого пространства. Цепи... Да, они и здесь есть. Перетянуты под потолком, как навес. Теперь я абсолютно точно уверена, что их здесь не было раньше. Откуда здесь этот металлолом?

Словно в ответ на мои мысли под потолком оборвалась одна из цепей и, со звоном раскачиваясь, повисла рядом со мной. На уровне моих глаз замаячил из стороны в сторону прикрепленный к концу цепи собачий ошейник.

Я удивленно посмотрела на это сочетание предметов. У Сомехолдеров не было собак. На улице будки я не приметила, в доме и на фотографиях домашнего любимца тоже не наблюдалось. Странно. Откуда здесь взялась эта штуковина?

Ошейник раскачивался на тихо звенящей цепи, приковывая к себе мой взгляд. Я слабо дернулась, пытаясь отвернуться, но дело было не в том, что мое тело застыло на месте или вдруг вмиг обессилело. Нет. Я просто не хотела отворачиваться.

Раз... два... Цепь звенит где-то наверху, поскрипывает на креплении. Ошейник бряцает металлическими заклепками, будто говорит что-то. Такое санное чувство. Я словно уже видела нечто подобное. Повисшую цепь? Не знаю. Или ошейник? Да нет же. Я не могу вспомнить, но что-то внутри меня твердит мне об обратном. Это было... что-то плохое. Я не знаю наверняка, но чем дольше я смотрю на этот ошейник, тем больше мне становится не по себе. Звук. Нет, не так. Голос. Это был голос. Чей-то незнакомый, чужой голос, доносящийся со дна темного колодца подсознания и нереальности. Я не знаю, что он говорит, даже не желаю этого знать. Какое мерзкое ощущение. Страх... тревога... сильная, яркая, как вспышка молнии... Это ведь уже было. Как дежавю. Дежавю? Нет. Воспоминание?

Голос. Хмурый, мрачный, суровый. Такой смутный , звучащий как из тумана. Может, мне только кажется? Этот голос... Что он говорит? Я не слышу. Так даже лучше. Пусть я никогда, никогда его не услышу...

Ошейник снова покачнулся, коснувшись невидимых точек ограничения маятника. Непонятное ощущение тревоги в один короткий миг усилилось, взлетело до небывалых высот, оглушая меня, парализуя, пронзая...

«Пошла прочь отсюда, мерзавка!»

Я вскрикнула и наотмашь ударила рукой по болтавшемуся ошейнику, отчего тот жалобно звякнул и завертелся, перекручиваясь на месте. Страх и боязнь уже схлынули, и после них осталось только участившееся дыхание и гулкое биение сердца в груди. Я опустила голову и медленно, шаг за шагом, попятилась назад.

Какого черта? Может, у меня воображение разыгралось? Я не должна была слышать этого. Этого не было. В этом доме просто некому кричать. Но это был мужской голос. Серьезный, яростный, раздраженный. Ну почему, почему я все-таки услышала это?

Я прижалась спиной к покрытой пятнами стене и сползла на пол, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом. Я вроде как начинала что-то понимать – и в то же время ничего не смыслила во всей этой чертовщине. Что здесь происходит? Кто позвал меня сюда? Почему именно я? Я не знала ответов ни на один из этих вопросов. Но все же, где-то глубоко в душе, я... Страшно. Мне просто страшно. Вот все, что я знаю. Больше ничего. Все остальное – просто иллюзия, слышишь? Очередная галлюцинация. Игра сговорившегося со слухом воображения. Никакого голоса ты не слышала и уж тем более – не вспоминала. Правда? Правда ведь, Рэйчел? Ну же, вставай, двигайся, продолжай идти! Ну!

Я еще сильнее прижалась лбом к обнимающим колени локтям и в голос заплакала.

Лгать себе – самое бесполезное и гнусное занятие, пусть и кажется, что оно имеет лечебный эффект. Сейчас я именно это и делала. Нагло и без зазрения совести увещевала себя в том, что все мне только почудилось, или того хуже – приснилось. Так испуганный до обморока обладатель толстого кошелька, едва сдерживая дрожь в коленках, шагает по темному парку, твердя себе, что все в порядке, а вон тот тип в маске, что спрятался за деревом у скамейки – просто дворник. Как только он доходит до этого треклятого дерева, «дворник» вдруг совершенно неожиданно превращается в грабителя-гопника, а блестящая штуковина у горла – в нож.

И кому самоувещевание помогло больше – богатенькому «буратино» в попытке сберечь свои денежки или грабителю в очередной погоне за легким хлебом?

Боже мой, что я несу...

Я всхлипывала, как ребенок, потерявшийся в лесу и зовущий родителей где-то под деревом. Я и в самом деле потерялась. Я заблудилась во всем этом тумане, в своих иллюзиях, которые вот-вот станут реальностью, в погоне за все время куда-то сбегающей девочкой... Мне плохо. Мне очень плохо. Больно. Страшно. Я не хочу больше находится здесь. Если все это сон – тогда я должна проснуться. Должен быть способ покончить со всем этим. И это наверняка не только пуля в висок.

...А может – это и есть как раз то, что нужно?...

Я крепко зажмурилась и по-детски, рукавом, вытерла слезы. Хватит рассиживаться, слышишь? Наплакалась уже на полгода вперед. Все. Хватит.

Мысленно успокаивая себя и кнутом, и пряником одновременно, я поднялась с пола и направилась к двери, ведущей в комнату Эшли.

На дверной ручке, сделанной из светлого дерева, виднелся странный отпечаток. Похоже на то, словно кто-то маленькой испачканной в крови ладошкой обхватил ручку и пытался открыть дверь. Я коснулась следов пальцами, убеждаясь в том, что это за пятна. Это действительно кровь. Следует ли говорить, что раньше дверь была чистой?

Не решаясь взяться за ручку, я просто легонько толкнула саму дверь и чуть прошла за порог.

Раньше это была самая обычная детская комната. Теперь это больше походило на замурованную со всех сторон операционную доктора-маньяка.

Шкаф, в котором, по моему соображению, была одежда, оказался наглухо заперт. Звук тяжелых шлепающихся на пол капель, доносящийся с той стороны, поначалу порказался мне неуместным, но затем я поняла, откуда он. Снизу из шкафа сочилась свежая кровь.

Помнится, Стивен Кинг однажды сказал, что в хоррорах всегда присутствуют реки крови. Мол, чем богаты, тем и вас угощаем. Если это не слэшер – слава Богу, что это не слэшер! – то кровь выполняет функцию весьма уместной декорации. Насчет рек не знаю – а вот тоненькая струйка и, по всей видимости, заполненный кровью шкаф налицо.

Пляши, Рэйчел Найтшейд. Сбылась твоя мечта. Вот ты и хорроре. Сам Стивен Кинг сказал, чего уж там.

На столике, там, где раньше лежали рисунки, теперь красовалась бесформенная куча испачканной и заляпанной чем-то совершенно некрасивым макулатуры. Провод настольной лампы теперь обвивался вокруг самого светильник, правда, теперь это была уже колючая проволока. Книги в шкафу... надежно изолированы от меня. Тяжелый чугунный замок висит на дверце, соединяя две стороны обнимающей шкаф цепи. Опять цепь. Неужели в этом доме все связано, скручено и сковано?

На кровати я приметила прикрепленный к подушке белый листок бумаги. Он не походил на рисунок из альбома – по размеру он был не больше вырванного из блокнота листочка. Приколот к наволочке ржавой согнутой булавкой. Что же там?

Я кончиками пальцев поддела почти полностью въехавшую в подушку булавку и вытащила ее, освобождая листок. Конечно, можно было просто сорвать его – но я боялась разорвать хоть самую малость заветной записочки.

На обратной стороне, которая раньше была прижата к наволочке, было оставлено только одно слово, составленное из разрозненных, похожих на цепочку дохлых пауков, букв.

«Истязание»

Странный листочек со странным содержанием отправился в тот самый карман, в котором лежали все найденные мной и сочтенные полезными бумаги.

Так, у меня есть два слова. Первое – найденное на двери подвала. «Заточение». Второе – на кровати Эшли. «Истязание». Значение первого мне понятно – девочку запирали в подвале, то ли в наказание, то ли еще из-за чего-то. А второе? Эшли, Эшли... С чего вдруг «истязание»? Непохоже, чтобы родители вдруг решили бить тебя. Напротив – в голосах Сомехолдеров на той записи слышались действительно родительские чувства. «Истязание»...

Что это может значить?

Я еще раз осмотрелась вокруг себя и, не найдя ничего достойного внимания, покинула детскую комнату, на всякий случай закрыв за собой дверь. Лязг снова рухнувших из ниоткуда и сковавших замок цепей говорил о том, что больше мне там делать нечего.

Хорошо. Значит, идем дальше.

В коридоре осталось еще две двери. Выход на мансарду не считается. Сейчас он больше похож на часть стены, обвитую колючей проволокой, как плющом. Ладушки. Туда мы не идем. Мы идем в свободные комнаты.

С какой начнете, мисс Найтшейд? По саперскому методу – левая, правая, правая, левая... Так. Выпадает та, что слева. Хорошо.

Я уже сделала шаг к двери, когда вдруг решила действовать, что называется, «от обратного» и направилась в комнату справа.

Я непредсказуемая личность, что тут скажешь...

Пресловутая «комната справа» оказалась спальней. Наверное, здесь спали Сомехолдеры-родители. Хорошо устроились, нечего сказать. Эшли – в соседней комнате, Эмили, за недостатком жилого пространства, - в подвале. Справедливость торжествует.

Как и весь дом, спальня тоже приняла альтернативный вид. То, что когда-то подразумевалось как занавески или шторы, превратилось в дьявольски крепкие заслоны. Может быть, окна с той стороны выглядят нормально. Пустая надежда, но даже ее стоит лелеять. У стены рядом со шкафом стояло огромное, в человеческий рост зеркало. Оттуда на меня смотрела издергавшаяся взлохмаченная девушка в темной куртке и белой маечке с изображением взметнувшего вверх крылья ворона. Серые глаза блестят врожденным патологическим упрямством, но в них все же сквозит жуткая, нечеловеческая усталость. Темные пряди, слипшиеся от пота после кросса Мидвич-Матисон, были растрепаны и взъерошены. С ума сойти можно. Я вообще-то думала, что еду в тихий городок, чтобы прийти в себя после полугода кошмаров и галлюцинаций – но не для того, чтобы усугубить ситуацию еще больше. Помнится, раньше я считала, что похожу на сбежавшую из психиатрической лечебницы особо буйную пациентку. Поправка. На буйно помешанную клиентку психлечебницы я похожа именно сейчас. Только вряд ли меня это утешит.

Я вздохнула, откинула упавшие на лицо пряди волос и опустила взгляд.

Едва заметный белый уголочек виднелся из-под соприкасающейся с полом рамы. Еще один листик. Еще одно слово.

Джек-пот, мисс Найтшейд...

Осторожно, каждый раз одергивая себя насчет «боже, он порвался!», подцепив листок, я тихонько потянула его на себя. Есть. Вот она – третья записка. Итак, что же в ней?

Я перевернула листок и разочарованно опустила руку.

Листок был пуст.

Но ведь он где-то здесь. В двух случаях до этого листки лежали на самых видных местах, там, где не заметить их мог бы только слепой. На двери, на кровати... А тут что?

Похоже, в третьей записке будет слово «идиотка».

Я отбросила пустой клочок бумаги в сторону и открыла шкаф. Одежда. Круто. Правда, она вся испачканная в чем-то, заляпанная, будто Сомехолдеры в ней вагоны разгружали. Хотя я же не знаю, в чем состоял их заработок...

Полки с сорочками, еще какими-то тряпицами и прочими плодами хлопчатобумажной промышленности заинтересовали меня больше всего. Я внимательно перебрала каждую полку, выискивая что-нибудь, спрятанное там. Верхние полки были безгрешны. А вот последняя...

В глубине нижней полки, почти у самого дальнего края, лежала зарытая в царящем здесь беспорядке старая общая тетрадь с написанным в верхнем углу изящным красивым почерком именем «Элен Сомехолдер»

Дамочка прятала свой дневник в шкафу? Как дитя малое, ей-богу.

Не задумываясь об этике и моральных ценностях, я открыла тетрадку на первой странице - и испытала уже второе на сегодняшний день горькое разочарование. Все строчки как одна были смазаны и растерты, словно кто-то нарочно размывал каждую страницу. Да уж, мне сегодня чертовски везет.

Маленький листочек, видимо, лежавший между страниц тетради, с легким шуршанием выпал из дневника и красиво, плавно опустился на пол.

Вот она, компенсация за бесполезную находку.

Я подобрала упавшую записку и прочла написанное на обратной стороне одно-единственное слово:

«Страдание»

Вот оно – третье слово. Я нашла его. Пора откланяться и уйти из этой комнаты.

А дневничок я все-таки с собой прихвачу.

Я несла тетрадь в руках, так как мой карман был перешит отнюдь не из парашюта и на размер сей тетрадки рассчитан не был. Едва я вышла за порог, дверь за моей спиной захлопнулась, и цепи в который раз сделали свое дело, намертво заперев покинутую комнату.

Осталась одна комната. Прямо напротив. Далеко идти не надо.

Несколько секунд простояв неподвижно посреди коридора, я взяла себя в руки и открыла последнюю дверь.

Это был кабинет. Во всяком случае, раньше – да, это был кабинет. А сейчас... даже не знаю. Рабочий стол у окна, забитые книгами полки шкафов, аккуратно сложенные папочки документов на том же столе. И – подумать только! – бутылка коньяка на одной из полок шкафа. Да мне везет. Жалко, пить здесь ничего нельзя – жить-то мне еще пока более или менее нравится. А то такое предложение и выражение гостеприимства я бы не оставила без внимания.

Итого, мы имеем несколько захламленнымх и заполоненных шкафов, рабочий стол – одна штука, прилагающийся к нему стул и замурованное окно. И еще мы имеем спрятанный где-то среди всего этого хаоса листок с одним словом на обороте.

Дались мне эти слова...

Откуда можно начать? Со шкафов? Нет. Лучше со стола. Ну, где еще можно хранить самые нужные и актуальные документы или записи?

Я подошла ближе, но садится за стол не рискнула. Стул был полностью обвит колючей проволокой, а это, как известно, здоровью не сильно помогает. Я лучше постою.

Так, ящики стола. Посмотрим, что в верхнем.

С пронзительным, терзающим нервы как скрип гвоздя о стекло звуком, ящик стола выдвинулся вперед сантиметров на пять и застыл. Я дернула его несколько раз, но особого результата это не дало. Ладно, хотя бы посмотрю, что там находится...

Я включила фонарик и посветила внутрь ящика.

Бледная, покрытая засохшими пятнами крови отрубленная кисть руки, была видна достаточно хорошо и без фонарика.

Вскрикнув, я отдернулась назад и опять налегла руками на ящик, но теперь уже закрывая его. Слава Богу, в этом направлении он двигался беспрепятственно. Короткое клацанье – и ящик надежно закрыт.

Мне уже не хочется смотреть, что во втором.

Во втором ящике не оказалось отрубленных конечностей. Там был лишь револьвер. Старый, наверняка антиквариат. На достаточно длинном стволе видна блестящая гравировка: «Брайан Сомехолдер».

В барабане недостает всего двух пуль. Наверное, из него уже стреляли. Два раза?

«...один раз – в него, второй раз – в себя...»

Я замотала головой, спроваживая от себя куда подальше навязчивые и вообще будто не мои мысли, и припрятала револьвер у себя вместо пистолета.

Авось пригодится.

Переведя дыхание, я бросила беглый взгляд на револьвер и выдвинула третий ящик.

Белый, чистый листок бумаги, лежавший там, стал одной из моих самых желанных находок на сегодняшний день.

Я достала записку из ящика и медленно, с волнением, прочла слово на обороте.

«Убеждение»

Итак, вся коллекция укомплектована. Четыре члена семьи Сомехолдер. Четыре словечка. По одному на брата. Теперь бы знать, что с ними делать.

Я вышла из-за стола и приоткрыла дверь кабинета. В коридоре вроде никого. Да и звуков никаких посторонних не слышно, разве что приглушенное клацанье где-то на чердаке. Это в очередной раз доказывает, что я здесь одна. Нет монстров – но нет же и людей. Минус на минус не дает плюс.

После моего ухода из кабинета дверь снова оплели крепкие стальные цепи. Я с сожалением взглянула на них, подумав, что больше открытых комнат нет, и спустилась на первый этаж.

Пустынная прихожая, изуродованная и измененная, встретила меня гулкой тишиной. Сначала я даже не поняла, что произошло, но затем догадалась, что клацанье наверху наконец умолкло. Наступило затишье. Молчание глухонемого мира. Не слышно даже звона висящих где-то под потолком цепей. Все затихло, притаилось. Может быть, это только пустой страх – но по-моему пусть уж лучше вокруг скрипел металл и скрежетали неповоротливые детали. Мне так было бы спокойнее.

Я прошла несколько маленьких шажочков вперед и оглянулась через плечо на дверь подвала.

Раньше она напомнила мне тяжелую дверь подземного бункера. Нет, она не похожа на это. Это тюремная дверь. Дверь карцера или изолятора.

Как же они могли...

Я уныло опустила глаза и с удивлением уставилась на лежащий прямо под дверью вдвое сложенный белый листок.

Еще один?

В отличие от предыдущих, этот вырван из альбома. Со внешней стороны он был новым и чистым, будто его принесли сюда прямиком из магазина. Но ведь на обороте не только запись. Я уверена, что это не просто записка.

В очередной раз взяв себя в руки, я подняла альбомный лист и развернула, как книжку.

Это был детский рисунок.

Четыре просто, но со старанием вырисованные фигуры. Человечек, что стоит справа, - мужчина с намалеванной коричневой шевелюрой. Слева – женщина. Родители, Брайан и Элен. Между ними стоят две девочки, которых художница изо всех сил пыталась изобразить одинаковыми, но одинаковыми получились только платьица. На лицах каждого изображенного пририсована изогнутая линия улыбки. Все счастливы. Все вместе.

Наверху, почти у самого края листа, была сделанная карандашами разных цветов надпись: «Семья».

Я отвернулась от рисунка, не глядя сложив его и сунув в карман куртки. Чем больше я узнаю об этом городе и его оборотах в реальности – тем больше начинаю его ненавидеть.

Что ж. Я обыскала все открытые комнаты в доме. Я обследовала весь дом. Я нашла дневник Элен Сомехолдер, хотя это мне мало чем помогло. И, думаю, я уже заслужила шанс вырваться из этого дома.

Выпусти меня.

Пару минут я простояла неподвижно, прислушиваясь к бесчувственной тишине. Чего я ждала? Чуда? Волшебного превращения дома из адского в нормальный? Неважно, чего я ожидала. Важно, что я ничего не дождалась.

Меня не выпустили.

Я закрыла глаза и прислонилась плечом к кровоточащей стене.

Чего же ты от меня хочешь?...

Мне по-прежнему никто не отвечал. До этого момента я не хотела верить, что я здесь абсолютно одна и где-то рядом не скрывается сторонний наблюдатель. Но теперь... Может быть, я никогда и не выберусь отсюда? Не то что из города – а даже из дома?

Что же мне еще нужно сделать?

- Папа, не надо! Пожалуйста!

- Если ты, паршивка, еще раз выкинешь один из своих фокусов...

- Я не выкину фокусов! Клянусь! Папа! Не надо, папа!

Я подскочила на месте и завертела головой, пытаясь понять, откуда доносятся голоса.

- Я уже говорил тебе – если ты хоть один раз попробуешь сделать что-нибудь подобное в присутствии Эшли или посторонних людей, ты будешь сидеть здесь целую неделю! Поняла? Я спрашиваю: ты поняла меня?!

- Хорошо... я поняла... папа, пожалуйста, не надо...

- Заткнись!

Звонкий звук пощечины и раздавшийся вслед за ним детский плач заставил меня скрипнуть зубами от злости и потянуться к револьверу. Теперь я знала, где находятся говорящие.

В подвале.

Я быстро пробежалась глазами по сковывавшим дверь замкам и цепям. Все заперто. Но нет, должно же быть хоть что-то, хоть какой-нибудь шанс или ключ...

Одна из цепей, за которую я потянула, оказалась неприваренной к дверному косяку. Я мысленно вознесла хвалы тому, кто заведует удачей и изо всех сил дернула ее на себя.

С противным звоном цепь слетела с крепления, утягивая за собой еще одну, потолще. Это было похоже на ткань – потянешь одну ниточку, и другие разойдутся сами собой. Тяжелый амбарный замок, невесть как оказавшийся здесь, закачался, когда я отбросила в сторону уступившую мне цепь. С каждым разом отковыривать крепления от дверных косяков становилось все легче и легче. Словно я кого-то освобождала, и этот кто-то потихоньку помогал мне. Словно кто-то нарочно ослаблял оковы.

Я вытащила глубоко забитую металлическую крепежку из размокшего и пропитанного чем-то липким и мерзким дерева. Державший цепи замок задрожал и соскользнул на пол, когда я отбросила цепь от себя.

Дверь в подвал освобождена. Теперь ее нужно лишь открыть.

Снизу все еще слышались ругательства и жалобный испуганный плач. Я обхватила дверную ручку и потянула на себя. Дверь заскрипела, как поворачиваемый раз в двести лет флюгер, - но поддалась.

Я не стала открывать ее нараспашку – на это не было времени. Едва расстояние между дверным косяком и самой дверью стало достаточным для того, чтобы пройти, я прошмыгнула между ними и оказалась на верхней ступеньке лестницы. На ходу доставая из кармана фонарик, я зажгла его и осветила пространство внизу.

- Кто здесь? – выкрикнула я темноте. – Эмили? Брайан Сомехолдер?

Молчание. Только вода где-то в глубине подвала подозрительно зашлепала.

Осторожно вынув револьвер, я поймала себя на мысли, что понятия не имею, как с ним обращаться. Ладно. Это неважно. Научусь по ходу дела.

Шаг за шагом я спускалась по лестнице, освещая фонариком каждую ступеньку. За моей спиной что-то хлопнуло и загрохотало, и я, обернувшись, поняла, что выхода из подвала больше нет. Дверь закрылась, и, судя по звуку, все цепи вернулись на свои места.

Добро пожаловать в мышеловку.

В тишине подвала слышались приглушенные всхлипы. Такое бывает после того, как слезы уходят, а плач еще не прекратился. Звук исходит из того самого места, где я видела Эмили до того, как взвыла сирена. Она... снова здесь?

Что-то блеснуло в свете фонарика слева от меня. Я присмотрелась и с радостью обнаружила, что это мой верный обрезок трубы. Я оставила его здесь, когда потеряла сознание. Думаю, теперь самое время ему вернуться в мое распоряжение.

Я подобрала трубу из воды, встряхнула ее и сжала в правой руке. В левой уже был фонарик.

- Эмили, это ты? Покажись. Пожалуйста. Я клянусь, что сделаю все, что ты попросишь.

«Покажись же, черт тебя подери!» - взвизгнул во мне голосок раздражения, но я быстро пресекла его разглагольствования.

Что-то мелкое упало в воду позади меня. Я быстро повернулась в ту сторону, но ничего не увидела. Зато наверху послышался звон свисающих оттуда цепей.

- Какого черта? – пробормотала я сама себе и направила луч фонарика вверх.

...Уродливая морда, по очертаниям отдаленно напоминавшая человеческое лицо, смотрела на меня из сплетения цепей. Глаза были напрочь перечеркнуты одной кровавой чертой, зато рот деформировался и превратился в широкую, усеянную мелкими острыми зубками пасть. Тонкие, но сильные пальцы вдеты в металлические звенья, как в кольца, - и монстру этого хватало, чтобы удерживать свой вес под потолком.

Страхолюдина утробно зарычала на меня, свесив длинный, похожий на плеть, язык. К горлу у меня подкатила тошнота - но отвращение вдруг вылилось отнюдь не в позывы к рвоте.

Двигаясь почти машинально, я вырвала торчащий из кармана револьвер и, опираясь на все увиденное мной в старых «вестернах», сделала выстрел.

Существо оказалось не только мерзким, но и быстрым. Пуля звякнула, попав в почему-то металлический потолок, и низкое рычание послышалось уже совершенно с другой стороны.

Вода внизу заплескалась, и совсем рядом с моей ногой на поверхности появилась пятипалая ладонь, увенчанная длинными, закрученными когтями. Я отскочила в сторону, наугад выстрелив по тому месту, откуда всплыло это счастье, но результата это не дало.

Языкастый и зубастый в это время сидел наверху, запутавшись в цепях. Это был не он. Значит, их здесь двое?

Как мне успевать уворачиватся от двоих одновременно?

«Зубастый» вдруг свесился вниз, каким-то чудесным образом удерживаясь на цепи, и хватанул лапой воздух в нескольких сантиметрах от моего плеча. Меня спас сделанный почти произвольно шаг в сторону. Не теряя времени, я направила револьвер на висящего вниз головой «зубастого» и снова выстрелила.

Монстр как-то причудливо дернулся, согнувшись пополам, и пуля во второй раз прошла мимо. В этом движении было что-то похожее на уроки физкультуры. Ученик висит на туркике вниз головой и сгибается пополам, думая, что качает пресс. Сейчас было почти то же самое.

Из воды вынырнула другая тварь. Морда ее была перевязана какой-то тонкой тряпицей, скрывая глаза и половину лица в придачу. Открытыми оставались только левая скула, часть подбородка – и нижнее веко левого глаза, откуда стекала смешанная с кровью прозрачная капля. Вода?...

Догадаться мне не позволили. Когтистая ладонь – да,это была именно ладонь, а не лапа или культя – царапнула по моей ноге, оставив набор из трех кровоточащих полосок. Я вскрикнула и в ответ ударила здоровой ногой по открытой части головы монстра. «Когтистый» зашатался, как контуженный, и опустил руки под воду.

Пользуясь моментом, я выстрелила в голову существа. Выстрел был одиночным – в барабане оставалась всего две пули, а «зубастого» мне еще пока не удалось достать. Голова «когтистого» коротко дернулась назад, и я, решив не допускать промашек, с размаху ударила по ней обрезком трубы.

Сидящий где-то наверху «зубастый» вдруг в голос завопил, как от боли. «Когтистый» медленно скрылся под водой.

Минус один.

Я перевела взгляд на высотника. Он использует цепи, чтобы удерживаться под потолком. От пуль он уворачивается, что вообще-то в принципе невозможно, а вот цепи... Цепи уворачиваться не могут.

Только бы попасть.

Подняв трубу, чтобы успеть хоть как-то отбить нападки «зубастого», я медленно начала прохаживаться по воде. От тех цепей, на которых держался монстр, я удалялась с каждым шагом все дальше и дальше. «Зубастый» поворачивал безглазую морду вслед за мной. Он не видел меня – но тем не менее следил за каждым моим движением.

Шаг назад. Еще дальше от него.

«Зубастый» рыкнул и перебрался на соседние цепи. Я мгновенно оценила ситуацию. Не идет. Играем дальше.

Я медленно нарезала круги вдоль стен подвала, следя за передвижениями твари. Он перескакивал с одних цепей на другие, но каждый раз мне это не подходило. Я ждала другой случай. Другой шанс.

«Зубастому», как видимо, надоело ждать, и он, в мгновение ока свесившись вниз, молниеносно ударил лапой. Я пригнулась, успев уйти от атаки только лишь потому, что ожидала ее и была на взводе, и со всей дури ударила по свисающей сверху конечности.

Монстр издал противный звук, похожий не то на кряканье, не то на визг, и вмиг ретировался обратно к потолку. Правая лапа была повреждена, она не могла больше держать его вес. «Зубастый» простонал и уцепился обеими лапами за одну цепь.

Я возликовала и, на ходу прицеливаясь так, как учил дядя, дважды выстрелила по основанию цепи.

Выстрелы не пропали зря. Первый раз я попала в соприкосновение звеньев, второй раз – в то же самое звено, но уже в боковую сторону металлического «бублика». Звено не выдержало – и разорвалось.

«Зубастый» рухнул вниз в обнимку с цепью, лихорадочно цепляя за нее. Оказавшись в воде, он неуклюже забарахтался и зашлепал лапами по поверхности. Я отбросила револьвер в сторону и, понадежнее перехватив трубу, ударила его по скалящейся морде.

Внизу он беспомощен.

Монстр замахал лапами, пытаясь то ли закрыться от ударов трубы, то ли все-таки достать меня. Я не останавливалась. Удар за ударом я все больше убеждалась в том, что почти победила. Патронов больше нет – ну и черт с ними. Чтобы убить эту мерзсть, особых усилий уже не нужно. Удар. Удар. Удар.

- Папа, не надо, пожалуйста!

- Если ты, паршивка, еще раз выкинешь что-либо из своих фокусов...

Удар. Удар. Удар.

- Я клянусь, папа! Я больше не буду выкидывать фокусов! Папа, пожалуйста, не надо!

- Заткнись!

Удар. Удар. Удар.

- Ты не выйдешь отсюда целую неделю, маленькая дрянь!

- Папа, папочка, прошу, не надо!..

Удар. И опущенные обессилевшие руки.

Тяжело дыша, я пнула мертвое тело монстра ногой и отошла в сторону.

Все кончено, ублюдок. Я победила.

А ты проиграл.

Стены подвала вокруг меня зашуршали, и, осветив их фонариком, я обнаружила, что надписи больше не истекают кровью. Вода на полу, хоть и осталась мутной, но уже не имела того отвратного багрового оттенка. Лестница... выглядит нормально. Цепина потолке исчезли, будто их и не было никогда. Все вернулось на круги своя.

Вот только тело Элен Сомехолдер бесследно исчезло.

Я вышла из подвала, уже зная, что весь дом принял нормальный, привычный вид. Так и было. Решетка, закрывавшая входнгую дверь, исчезла. Занавески на окнах снова колыхались, а не стояли задубевшими досками на подоконниках. Стены, фотографии. Все такое же, как и было.

Как будто ничего и не происходило.

Я подошла к лестнице наверх и села на первую ступеньку, безразлично глядя куда-то в пол. Эмили, Эшли, Элен... Имена звучали в памяти приглушенно, будто кто-то говорил их в подушку. Неважно. Я знаю только одно – я устала от всего этого. Я хочу домой. Подальше отсюда. Домой. В Эшфилд, свою проклятую квартиру в Апартаментах Южного Эшфилда! Боже, как же я хочу поскорее забыть все, как страшный сон...

Я сморгнула и закрыла глаза, обхватив голову руками.

Не получится. Еще не время. Я еще не отыскала близнецов. Я узнала только, что жизнь у одной из них, Эмили, была совсем не сахар, и у Эшли, судя по всему, тоже. Где же они? Я должна постараться найти их. Ведь все, что мне известно – они в Сайлент-Хилле.

Больше я не знаю ничего.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Итак, шестая и седьмая главы перед вами. :declare: Не знаю, может, все уже забросили читать , но мне все же очень хочется узнать мнение тех, кто читает. Оставляйте комментарии и оценивайте! ;)

P.S. Спасибо Volend'у! Седьмую главу, на мой взгляд, одну из самых удачных, я писала именно под Promise(Epic Power Metal Version). Спасибо за такой классный трек!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Извини, работаю всё, никак не вырву время. Но совет, пиши в первую очередь для себя, а не для того, чтобы кто-то высказал свое мнение. Я так и делаю. Лучше всего придумывать совершенно новую историю с новыми персонажами, чтобы они были твоими родными и ты их понимала как никто другой. Это получается, что ты создаешь отдельный мир, в котором действия происходят сами, но ты можешь внести некоторую коррективу. Это сильно поглощает)

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ой, ну, но конечно же, мы читаем... Просто... художника может обидеть каждый. Неужели Вам хочется терпеть вал критики?

Традиционно радует Ваше внимание к деталям и умение уже в двух строчках направлять мысли читателя в нужное русло. К счастью, аудитория чуть менее, чем полностью состоит из поклонников игр, поэтому даже поверхностное описание ряда мелочей с лёгкостью дорисовывается воображением рецензентов. Отдельное спасибо за то, что приняли к учёту последний совет моего предыдущего поста (появление человекоподобные монстров).

В сцене со свисающим с потолка ошейником на цепи я так рассчитывал на очередное появление инквизитора главной героини и новых собачьих трупов, но... ничего не произошло... Умение обмануть ожидания публики, заставив её при этом на протяжении пары минут изрядно дрожать в ожидании казалось бы неминуемой резни - это стиль Team Silent. Я безумно рад, что спустя столько лет, чувствую то, что чувствовал при прохождении игр.

О недостатках даже и говорить не хочется, но ряд вещей всё же подпортил впечатление...

Цитата

Пляши, Рэйчел Найтшейд. Сбылась твоя мечта. Вот ты и хорроре. Сам Стивен Кинг сказал, чего уж там.

В некоторых фильмах и, особенно, сериалах есть глупый драматургический гэг, когда главные герои сомневаются в своей реальности, а то и вовсе осознают, что они действительно являются творениями чьего-то пера (в ряде случаев незадолго до финала даже может быть организовано эпизодическое появление их "отца"). В результате произведение скатывается до самопародии, и, если в комедиях такое ещё может быть как-то допустимо, то в остальных жанрах разрушает с таким трудом выстраиваемый "гиракс" - ведь зрителю прямо сказали, что всё происходящее - всего лишь сказка.

Цитата

В одном из ящиков стола я приметила маленький фонарик. Прихватив его с собой, я сунула лежавший на столе плеер в карман и вышла из комнаты Эшли. Вероятно, мне следовало бы еще воспользоваться заветной связкой ключей и осмотреть весь дом, но сейчас мне было не до этого.

А вот здесь Ваше внимание к деталям Вас и подвело: попредметно перечислив всё то, что Рэйчел выносит с собой из комнаты, Вы позволили читателю методом исключения сразу !ещё в этот момент! заметить, что именно главная героиня забыла! Уже через полминуты я про себя думал: "- Бʢø&*, ну неужели изрядно вымотанная перепуганная до усрачки девушка попрётся в тёмный да ещё и затопленный подвал без пистолета?!" ...А потому и одну из последующих сцен читатель если и не предугадывает, то уж точно морально к ней готов. Кроме того, такое быстрое нахождение главной героиней новой пушки тоже является "роялем в кустах" - для читателя становится очевидным тот факт, что очень скоро пойдут монстры. В общем, если бы Рэйчел нашла револьвер ещё в "нормальном" доме, мотивации забыть пистолет было бы больше...

Цитата

В барабане недостает всего двух пуль. Наверное, из него уже стреляли. Два раза?

А теперь "простая арифметика"...

6 - 2 = 4

Далее считаем всё отпущенное...

Цитата

Двигаясь почти машинально, я вырвала торчащий из кармана револьвер и, опираясь на все увиденное мной в старых «вестернах», сделала выстрел.

4 - 1 = 3

Цитата

Я отскочила в сторону, наугад выстрелив по тому месту, откуда всплыло это счастье, но результата это не дало.

3 - 1 = 2

Цитата

Не теряя времени, я направила револьвер на висящего вниз головой «зубастого» и снова выстрелила.

2 - 1 = 1

Цитата

Я возликовала и, на ходу прицеливаясь так, как учил дядя, дважды выстрелила по основанию цепи.

Выстрелы не пропали зря. Первый раз я попала в соприкосновение звеньев, второй раз – в то же самое звено, но уже в боковую сторону металлического «бублика».

1 - 2 = - 1 ? :blink:

Револьверы с барабанами на семь и более патронов всё же существуют (только что убедился - играть такими в русскую рулетку гораздо интересней!): в Silent Hill 2 игрушки Марии и Эдди и вовсе содержат целых 10 слотов. Но под словом "револьвер" народ, тем более играющий не только в Silent Hill, по умолчанию подразумевает классический .357 Magnum, а потому седьмой выстрел выглядит так же странно как, например, стрельба лучами демократии из глаз.

Цитата

В этом движении было что-то похожее на уроки физкультуры. Ученик висит на туркике вниз головой и сгибается пополам, думая, что качает пресс. Сейчас было почти то же самое.

Неудачное сравнение. Во время экшен-сцен мы особенно сильно переживаем за главную героиню, а потому физкультминуткитакие лирические отступления мало уместны...

Последуйте совету постом выше - творите в первую очередь для себя - угодить сразу всем читателям довольно трудно... если вообще возможно...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Присоединяйтесь к обсуждению

Вы можете опубликовать сообщение сейчас, а зарегистрироваться позже. Если у вас есть аккаунт, войдите в него для написания от своего имени.

Гость
Ответить в тему...

×   Вставлено в виде отформатированного текста.   Восстановить форматирование

  Разрешено не более 75 эмодзи.

×   Ваша ссылка была автоматически встроена.   Отобразить как ссылку

×   Ваш предыдущий контент был восстановлен.   Очистить редактор

×   Вы не можете вставить изображения напрямую. Загрузите или вставьте изображения по ссылке.


×
×
  • Создать...